Теперь, когда перепуганная селянка ушла, Вард снова недовольно посмотрел на незадачливого главу охраны. Тот быстро затараторил, стараясь избежать ещё большего гнева:
- Помилуйте, Ваше Сиятельство, мы уже несколько раз перетрясли весь город! Стражам на городской стене были даны указания; на рыночной площади постоянно находятся наши люди. Несмотря на все это, мы так и не смогли найти особу нужного вам описания, - он ударил себя кулаком в грудь для большей убедительности и продолжил со всей страстью преданного человека. - Я распорядился, чтобы проверили всех девиц, живущих в городе, включая бездомных бродяжек. Скоро уже по городу пойдут слухи, что люди его милости среди белого дня хватают молодых девушек! Смилуйтесь, умоляю!
- Ладно, - буркнул маркиз. - Продолжайте поиски, но впредь будьте аккуратнее, старайтесь не привлекать к себе лишнего внимания. Не мне вас учить, как это делать.
С этими словами он заложил руки за спину и отвернулся, показывая всем видом, что приём закончен. Зала опустела. Лорд медленно вернулся в кабинет и уселся за кипу писем, карт и других документов, разложенных на столе. По опыту он хорошо знал, что работа, как нельзя лучше, отвлекает от тревог и облегчает тяжесть на сердце.
Трудно сказать, как долго он так просидел, погруженный в важные бумаги, но когда он наконец закончил, за окном стояла кромешная темень. Наступила безлунная ночь. Вард поднял глаза от стола и вдруг заметил на подоконнике стрельчатого окна большую желтоглазую сову, которая не отрываясь смотрела на него. Немного посидев, она развернулась и бесшумно взлетела в небо.
***
Маркиза Хантли опять сама зажигала свечи у себя в спальне. Она плавно передвигалась от одного подсвечника к другому, их тяжелые бронзовые основания в виде львиных лап тускло лоснились заточенными когтями, и наблюдала, как огонь с длинной тонкой лучины охотно перепрыгивал на вощёные фитили, постепенно наполняя комнату тёплым светом.
С некоторых пор она не хотела никого видеть, особенно по вечерам. И услужливые служанки, бесшумными тенями сновавшие по ее покоям, и болтливая компаньонка Агнесса — все они раздражали. Мешали думать.
Закончив своё нехитрое занятие, Карисса остановилась у большого зеркала в массивной резной раме — дорогого подарка на свадьбу — и в задумчивости вгляделась в отражение. Она придирчиво осмотрела своё лицо, и не найдя ни на нем, ни на белоснежной шее ни одного изъяна, скользнула взглядом по фигуре — высокой груди и тонкой талии. Все просто великолепно, как всегда, но вместе с тем, что-то было не так.
Она заметила, что супруг заметно охладел и в последнее время все меньше и меньше обращал на неё внимание. А ночные визиты тоже постепенно сходили на нет. Конечно, иногда он навещал ее в определённые дни в надежде зачать наследника. Но не видя долгожданного результата, маркиз молчал, а в его лице читалось явное разочарование, которое он даже не пытался скрывать. Он хмурился, и глубокие борозды морщин появлялись на высоком лбу.
Все ее ухищрения разжечь интерес мужа закачивались крахом. Ее приветливость и игривость, ее изысканные наряды… казалось, все это его теперь мало интересовало. При встрече он лишь рассеянно скользил взглядом по ее фигуре, потом сухо целовал в лоб, старательно избегая подставленных губ, а на все ее вопросы отвечал односложно и невпопад.
«Неужели, он потерял ко мне интерес?» - Карисса почувствовала, как в голове задрожала тревожная мысль, а страх ледышкой тут же упал на дно желудка. В тишине послышалось тихое «кап-кап» — то заплакали свечи, роняя восковые слёзы с бронзовых подставок. Кап-кап…
Плечи красавицы поникли, а ресницы задрожали. Но лишь на мгновение. Вдруг ноздри ее надменно дрогнули. Отметая закравшиеся сомнения, молодая женщина взметнула быстрый взгляд на себя, стоящую по ту сторону стеклянной границы, и отчётливо произнесла: «Нет, этого не может быть! Я сама лучшая! Самая прекрасная женщина во всем Королевстве!»
Она распрямила спину и, гордо подняв голову, прошлась по комнате, а затем уселась на обитое бархатом кресло, стоящее в темном углу, до которого не доходил свет от многочисленных подсвечников.
В дверь тихонько поскреблись, и на пороге тут же возникла Агнесса. Тихо, словно мышь, она прошмыгнула в комнату, осторожно сжимая в руках серебряный поднос.