С этими словами женщина чуть слышно затянула колыбельную, и хотя ее было почти не разобрать, саму мелодию я сразу же узнала. Давно забытые слова смутно промелькнули у меня в сознании, а потом снова исчезли, померкнув в глубинах памяти. Осталась только сам напев, неспешный и печальный, наполненный нежностью и любовью. Невольно вслушиваясь в него, меня вдруг озарило неожиданное прозрение. От страшной догадки ноги мои ослабели, а тело, привалившееся к стене, обмякло. В голове гулко застучало: «Не может этого быть! Наверняка, здесь какая-то ошибка! Малинда не могла меня попросить о таком!»
Четко очерченная в небе луна равнодушно смотрела на меня желтым глазом, чуть усмехаясь тонкогубым ртом. С трудом отлепившись от стены, я превратилась в птицу и полетела в Лес.
***
Другая Сторона встретила меня туманом. Плотный и белый, словно топленое молоко, он низко струился по земле. В полной тишине его рваные клочья неспешно наплывали один на другой, а потом, лениво обгоняя друг друга, волнами следовали дальше, уносимые потоками воздуха. Немного помедлив, я сделала шаг вперед и тут же утонула в них по пояс. Слегка балансируя поднятыми над грудью руками, я, чтобы не споткнуться о невидимые мне коряги и камни, медленно пошла против течения по хорошо изученной мной тропинке.
Чем ближе я подходила к опушке, тем сильнее мельчала река, сотканная из дымки и обрывков причудливых видений, пока наконец не превратилась в ручеёк, а потом и вовсе — истончилась в тонкую длинную струйку дыма, исходившую из… трубки Малинды, которая одиноко восседала на троне из коряги.
— Где Эрания? Я хочу с ней поговорить немедленно! — закричала я вместо приветствия, подбегая к ней совсем близко. Сердце мое громко забилось, а затем на секунду остановилось, словно нарвавшись на глухую стену. — Зачем вам ребёнок? Что вы задумали?
Вместо ответа старая ведьма перестала курить и невозмутимо смерила меня взглядом, и увидев, что руки мои пусты, ответила вопросом на вопрос, скривившись в усмешке:
— Не принесла?
Она снова затянулась, выпустив из ноздрей одну за другой две короткие струйки. Заплясав в воздухе, они тут же нагнали друг друга и слились воедино в одну извивающуюся ленту. Та зазмеилась вниз, и лизнув меня по голым холодным ступням, устремилась в чащу Леса, чтобы присоединиться к сонной мгле, окутывающей все вокруг. — Испугалась… Послушай, тебе была оказана высокая честь стать частью Триединой, — продолжила Малинда; седой пепел не спеша засеребрился на поверхности ее глиняной трубки, а потом вспыхнул изнутри алым. Ее бездонные глаза вперились в меня. — Так смотри, не подведи! Ну что же ты встала как пень? Здесь их и без тебя хватает. Принесёшь двоих в наказание, что ослушалась в первый раз. Этого… а второго найдёшь сама… даю тебе на все три дня.
Она выпустила едкий дым мне прямо в лицо. От неожиданности я поперхнулась и закашлялась, а глаза тут же затуманились от набежавших вдруг слёз.
— Но, — отдышавшись, я попыталась возразить и тут же осеклась на полуслове, поняв, что возражения бесполезны, и слушать меня больше не желают.
«Как же так может быть? Такого же быть просто не может...»
Я оглянулась в немой тоске. Теперь туман плотно стоял над лесом. Он окутал стволы деревьев и поднялся до самого верха. Только над острым густыми макушками все ещё остался нетронутый клочок серого слепого неба. В этой прорехе, оглашая округу тревожными воплями, вдруг пролетел неизвестно откуда взявшийся одинокий дикий гусь.
«Наверное, отбился от стаи…»
Я потёрла покрасневшие глаза пальцами, когда зрение мое наконец прояснилось, перевела взгляд на трубку Малинды и вдруг заметила на ней уже знакомые мне слова, которые почему-то не замечала на ней раньше. Причудливая вязь на побуревшей глиняной поверхности гласила: «Помни! Ничто живое не вечно!»
Сама же ведьма, непрерывно смолящая, будто истончилась в белёсых клубах и теперь выглядела совсем незаметной, слившись с корягой на которой сидела. Словно притаившаяся ядовитая змея, она только выглядела обманчиво равнодушной. Хотя она больше не смотрела на меня, показывая всем своим видом, что встреча окончена, в ее позе читалось выжидание хищника. И безмолвной угрозы, и приказа, ослушаться которого я не смела. У меня было всего три дня, а выбор? Был ли он у меня?