Глава 33
Blood is thicker than water.
— английская пословица
Уже несколько дней сова не прилетала. Каждый раз, перед тем как заняться делами в своём кабинете, маркиз подходил к окну и подолгу вглядывался в наступающую ночь с надеждой узнать в ней знакомую тень.
— Где же ты, моя крылатая подруга? Ммм? — пальцы выдавливали дробь по подоконнику. — Наверное, переловила уже всех мышей в замке и теперь охотишься в другом месте. Жаль.
Не находя в чернильном небе ответ на свой вопрос, он разочарованный, садился за стол и принимался за работу. Долгое отсутствие ночной птицы его тревожило, но ещё больше беспокоил затянувшийся визит младшего брата. Нет, Вард не забыл того, что произошло в военном лагере в ту злосчастную ночь, но вместе с тем его раздирали противоречивые чувства. Он сам не мог объяснить себе, почему, несмотря на подлое вероломство Дариуса, велел открыть перед ним двери. В то сонное утро, дрогнув под собственной тяжестью, неспешно поднялась герса, и в тишине гулко раздалось усталое цоканье копыт: в крепостные ворота понуро въехал одинокий всадник.
Гостя встретили со всем необходимым вниманием и выделили ему просторные покои в дальней части донжона. Сам же хозяин так и не вышел к нему для приветствия. Не встретились они и все последующие дни. Вард не гнал его, но и разговаривать с младшим братом особо не стремился, того же это вполне утраивало.
Дариус не покидал предоставленные ему комнаты, которые открывались лишь для того, чтобы впустить служанок, кряхтевших под тяжестью подносов со снедью и пузатых кувшинов, наполненных вином.
— Ишь ты, его милость только и делает, что спит да ест, — тихонько ворчали они, подходя к дверям его спальни. — Может, хвороба на него напала какая? Вон как отощал, и не узнать.
Так прошла неделя, а за ней ещё одна. Вард проводил время за работой у себя в кабинете, иногда вызывая секретаря, а Дариус спал на перинах, просыпаясь время от времени, чтобы обильно поесть и снова провалиться в дрему.
Такой установившийся порядок вещей, казалось, устраивал обоих братьев.
Нейтралитет и выжидание.
Однажды в солнечный полдень молоденькая прачка, резво идущая по длинному коридору, — в руках она бережно сжимала высокую стопку свежевыстиранного белья — вздрогнула от неожиданности, когда ей преградила дорогу какая-то высокая фигура. Она взвизгнула и тут же отпрянула в сторону, роняя на пол ношу.
— Ах, простите, Ваша Милость, — пролепетала девушка, в испуге всматриваясь в отёкшее лицо с синюшным мешками под глазами.
Стоящий перед ней ничего не ответил. Он бросил на неё мутный взгляд и поскрёб давно небритую щеку. Наступив на валяющиеся под ногами простыни, мужчина икнул и нетвердой походкой побрел по коридору. Вокруг него в золотых лучах света, пробивающиеся сквозь узкие окна, заплясали пыльные мушки. Лорд Дариус Ханлти решил выйти на прогулку.
***
Ему нравилось гулять по замку. Дышать свежим воздухом, так он это называл.
После завтрака он, тяжело шаркая ногами, спускался по лестнице и, сделав несколько кругов по внутреннему двору, подолгу задумчиво стоял у колодца, всматриваясь в его темную глубину. Иногда ход его мыслей прерывала веселая стайка служанок, пришедших за водой. Выставив грудь вперёд, Дариус улыбался и пытался заговорить с ними, пристально наблюдая за ловкими движениями их сильных натруженных рук. Но те лишь смущённо хихикали в ответ и прятали глаза, стараясь не встречаться взглядом со странным господином.
Вард, случайно увидевший одну из таких сцен из окна, лишь усмехнулся, заметив, как младший брат пытался заигрывать с молодыми сочными девицами, недвусмысленно поглаживая свой кинжал-баллок. Не по размеру большой, он был явной гордостью хозяина и остатком былой роскоши. Пожалуй, кроме этого кинжала да ещё нескольких украшений, от прежнего великолепия не осталось и следа. Дорогие ткани потеряли лоск и пообтрепались от частной носки и отсутствия должного ухода, да и сама одежда, плохо сидела на исхудавшей и одряблевшей фигуре бывшего щеголя. Ещё несколько лет назад подобное просто было не возможно и представить.
После этого путь его обычно вёл на конюшни, где он с интересом прохаживался мимо стойл, будто подсчитывая что-то в уме и с восхищением похлопывал самых красивых жеребцов и кобыл по крупу или трепал их за длинные ухоженные гривы.
— Хороши, ничего не скажешь, — бормотал он в такие моменты себе под нос, а потом замирал на месте, теребя на указательном пальце массивный перстень с рубином — подарок матери.