Отяжелевший от обильного обеда Бернард вполуха слушал непрерывную трескотню Бетти. Сидеть на теплой кухне было хорошо и уютно. Глаза его постепенно слипались, его разморило и теперь клонило в сон.
— Только не к добру все это…
— Что не к добру? — сытый Бернард не сразу заметил, что Бетти уже успела перевести разговор с племянницы на другую тему.
— Так говорю, ходила на рынок за продуктами сегодня, а там такое творится! Мне все рассказали! Давно такого не слышала! Говорят, в лавках закончились вдруг ножи, а крестьяне за серпами да косами повадились. Все подчистую раскупили! Точильщик опять же приходил сегодня. Я ему свои ножи принесла, а он ухмыльнулся только и спросил: что, тоже ведьм отгонять собираетесь?
— Каких ведьм? Зачем ножи? — очнувшись от полудремы, переспросил ее Бернард. Он, как и сам лорд Хантли, не особо верил в суеверия и россказни о нечистой силе, предпочитая находить всему странному логическое объяснение.
— Как зачем? — теперь уже кухарке пришла очередь удивляться. — Разве вы не знали, ваша милость, что острые ножи или шило какое, положенное под порог или крышу — лучшая защита от темной силы? Ни одна колдунья на порог не сунется, побоится. Они же совсем уже распоясались! — она осмотрелась сторонам, словно опасаясь, что ее подслушивают и приглушенно, но отчетливо прошептала: — Детей воруют! Нечисть! Вот люди все и скупают, если дело так и дальше пойдёт, то скоро ни игл, ни ножниц в округе не останется.
— Детей? — настороженно переспросил ее Бернард, припоминая прочитанные отчёты за сегодняшнее утро.
Бетти выкатила глаза и, всплеснув руками, возбужденно выдала:
— Ваша Милость, как же это вы и про это не слышали? А ещё за порядком следите! У двоих женщин с Низины младенцев украли! Видели сначала у одной, а потом и у другой, как утром чёрная кошка из двери вышмыгнула, а потом раз — и нет дитяти! Какое горе для матери, и представить страшно! — при этих словах она всхлипнула, видимо, вспомнив и новорождённого своей племянницы, и своих собственных детей. — А их разозлённые мужики поиски устроили, да и не удивлюсь, что и вилы с косами прихватили для того, чтобы с нежитью поквитаться.
Остатки сытой истомы окончательно улетучились, и встревоженный Бернард, отказавшись от десерта, резко поднялся со стула. Он поблагодарил услужливую кухарку и поспешно вышел из кухни. Не обращая внимание на тяжесть в желудке, прытко поковылял по коридору к себе в кабинет. Добравшись до своего рабочего стола, он тяжело отдышался и, вытащив из рукава батистовый платок, протер им вспотевший лоб.
«На кухню бегом, с кухни бегом». Еще никогда в жизни ему не приходилась так часто и так быстро ходить в течение одного дня. Переведя дух, секретарь взял кипу бумаг со стола и вновь, и все так же стоя, но уже более внимательно, чем утром, вчитаться в написанное.
«Украденные косы и серпы… пропавший ребёнок у крестьянки Лорел… а потом, как оказалось далее, ещё один — у некой Хромоножки Мери… злые мужики… отчёт лесничих говорит о…»
Из прочитанного было ясно, что ситуация выглядела очень тревожной и грозила вот-вот выйти из-под контроля. Больше медлить было нельзя, необходимо срочно оповестить лорда Хантли. Но оказалось, что было уже поздно. Секретарю, растерянно застывшему у дверей Его Светлости, было сказано, что того нет в замке. Милорд получил срочное донесение и, собрав солдат, вместе с лесничими отправился в Лес. Там начался пожар.
Глава 37
Я оказалась в тисках Леса. Место, которое было мне однажды надёжным домом, теперь стало моей темницей. Мне не позволяли отойти далеко от поляны. Каждый раз, когда я пыталась сделать хоть один шаг за ее переделы, передо мной тут же возникали невесть откуда взявшиеся буреломы, а пыльная твёрдая земля неожиданно шла толстыми трещинами и оседала чёрными оврагами у меня под ногами. Мне едва удавалось отскочить в сторону, чтобы не провалиться в их угрожающие глубины, из которых длинными белёсыми щупальцами выглядывали какие-то сухие корни. Казалось, что ещё мгновение, они потянутся ко мне и, опутав за лодыжки, утянут за собой вниз. Голову стягивало стальным обручем, а вокруг раздавался навязчивый звон, звуки которого острым железным лезвиями вонзались мне в голову. Мне не оставалось ничего другого, как поспешно вернуться в своё укрытие и тихо сидеть там, накрыв голову набитой соломой подушкой, и молиться, чтобы наконец наступила тишина. Однажды я вышла из лачуги и, стоя на пороге, подняла голову вверх и громко обратилась к кому-то невидимому: