Вина не хватило, в дело пошел спирт. Обеденный перерыв давно кончился, но не расходились, и только толпа в коридоре рассосалась, что дало возможность закрыть дверь.
— Вовремя надо уходить, — отвечал Романовский на теплые речи, и голос его не дрожал, и чувствовалось, что это не показное веселье, а истинное, будто что-то навсегда оборвалось в человеке и больше не мучило, не тревожило, не болело.
Всхлипывали по углам престарелые ровесницы. Кто двадцать, кто тридцать лет проработал в институте вместе с Валентином Петровичем.
— Вот что я вам скажу, — обращался к ним хозяин комнаты, прежде чем навсегда покинуть ее. — Нужно молодым место уступать. Давайте! — загребал он свободной рукой, как бы приглашая остающихся старцев следовать за собой. — Повышенное давление рано или поздно приводит к инсульту. Повышенное внутреннее напряжение — к инфаркту. Инсульт или инфаркт — вот что нас преждевременно ждет, если мы не прислушаемся к голосу разума и вовремя не отступим, не подадимся в тыл. Напряжение свое дело сделает. Где тонко, там и порвется.
Разбавленный спирт плескался, тек по руке. Присутствующие робко переглядывались. Молодые начальники изображали оживленную беседу, делали вид, что не слышат, не слушают.
— Я о старости говорю, дорогие товарищи. А вы о чем думали?
Послышались сдержанные смешки. Кто-то сказал:
— Не надо бы ему…
— Молодежь легко приспосабливается к высокому давлению, а для стариков повышенное давление опасно.
Был ли то камень в базановский огород? Романовский еще когда говорил:
— Или брать все в свои руки, или уходить. Другого пути нет. Да будь я, Виктор Алексеевич, на вашем месте, в ваших летах…
А у Виктора все тогда было. С ним советовались, считались. Его боялись. Думали, станет мстить, вспоминать прошлое. Он вел себя, как и прежде, но многие не доверяли этому внешнему, видимому постоянству. Разве бывает так, чтобы человеку представилась возможность получить реальную власть, а он отказался и даже не делал попыток воспользоваться ею? Люди с опаской поглядывали в его сторону. Он ничего не требовал, — значит, хитрил, выжидал удобный момент. Значит, не такой был простак этот Базанов, каким хотел казаться. Он оставался по-прежнему неясен — это-то и пугало.
Став ответственным исполнителем ответственной темы, Базанов получил реальную власть над каждым из членов «железной пятерки» — соисполнителями по этой теме. Он мог открывать и закрывать этапы, карать и миловать, подкармливать или морить голодом тот или иной отдел. Он вел себя вежливо, лояльно, никого не ущемлял, ни на кого не жаловался, покрывал чужие неудачи — вообще проявлял чрезвычайный либерализм. Все ждали, когда молодой хозяин покажет истинное свое лицо. Ведь зачем-то выбился человек наверх, пробился сквозь почти непреодолимый заслон.
Но когда все «испытательные» сроки прошли и стало очевидно, что другим Базанов не будет, что-то сломалось в общественном сознании, и почтительное отношение к Базанову резко переменилось. Словно вздох разочарования вырвался из общей груди. Люди думали: грозный рыцарь пришел к ним с мечом — заискивали перед ним, заласкивали, надеялись, что окружит себя любимцами, возвысит над теми, кого пожелает поставить на колени.
Базанов не выламывал рук, не учинял разносов, не требовал безусловного повиновения, не заводил фаворитов, и людям, привыкшим к гораздо более крутому, строгому, официальному обращению, его мягкость представлялась мягкотелостью, вежливость — слабостью, желание оградить от неприятностей — беспринципностью. Все это приводило к некоторому одряблению натруженных мышц, привыкших оказывать постоянное сопротивление, разжижению мозгов, не занятых постоянным продумыванием игровых комбинаций. Жизнь становилась вялой, скучной, еда — несоленой, питье — невкусным. Нужно было направить освободившиеся силы и способности на что-то еще, но ни к чему другому они приспособлены не были. Следовало переучиваться, менять отношение к жизни, вырабатывать новую систему ценностей — а это был труд не одного года и, может, не одного поколения.
Не ладилось на заводе. Не ладилось у Гарышева. Приходилось переносить этап. Гарышев признавал: да, недоучли, недоработали, но в этом не только наша вина. Куда смотрел ответственный исполнитель? Почему не давил? Мы ведем не одну эту тему. У нас много тем. Гарышев получил щелчок по носу, Базанову как ответственному исполнителю поставили на вид. Потом Крепышев вдруг отказался отвечать за невыполнение своего этапа, сославшись на то, что им не была завизирована одна из плановых карточек. И хотя все, включая Крепышева, знали, что та часть работы была с ним согласована, формально Крепышев оказался прав. Свою лепту внес и Лева Меткин.