С некоторых пор обсуждали целесообразность воспроизведения американской «Системы Q». Вернувшийся из Америки директор назначил совещание с заведующими отделов и лабораторий. Полный сильных впечатлений от «Системы Q», работу которой он видел собственными глазами, директор хотел получить вразумительный ответ на вопрос: почему такая система до сих пор не создана у нас? Американцы, заметил директор (Гарышев подробно рассказал мне о совещании), основывались на результатах исследований профессора Базанова.
— Они поздравили меня!
Директор раздраженно стукнул ладонью по столу.
— Мы предложили создать свою систему, — рассказывал Гарышев, — но поскольку никто не смог назвать конкретных сроков, встал вопрос о покупке установки за рубежом.
Словом, дело было положено в долгий ящик, тем более долгий, что со дня на день ожидали смены директора. Проблему поручили рассмотреть специальной комиссии с участием Базанова. Совещание затянулось, и когда вечером Январев позвонил Базанову по местному телефону, видимо, для того только, чтобы сообщить о директорском решении, Виктора в лаборатории не оказалось. Телефонную трубку снял Кормилицын и сообщил, что Виктор Алексеевич ушел домой минут сорок назад. Значит, Январев звонил около шести, потому что мы с Виктором ушли из института ровно в пять. В перекидном календаре Январева среди текущих дел на понедельник значилось: переговорить с В. А. Базановым.
В пять мы вышли из института, а до того, во втором часу, перед самым совещанием, вместе пошли к Январеву.
Теперь важен каждый кадр.
Мы входим в приемную.
— У себя? — спрашивает Базанов.
Секретарша кивает.
— Один?
— Там товарищ из другой организации.
— Давно?
— Он сам недавно пришел.
Разумеется, недавно. Обедали вместе.
Базанов распахивает дверь. Из-за его широкой спины, которая почти целиком занимает дверной проем, я вижу верхнюю часть фигуры не по годам обрюзгшего Январева, его удивленный взгляд, будто вспышка магния застигла его врасплох, точно он увидел вдруг лицо убийцы, наведенное револьверное дуло.
Рядом с огромным столом заведующего отделом примостилась на стуле посетительница — субтильное существо. Морщины в уголках глаз, увядающие губы и особенно руки выдают ее возраст. Руки свидетельствуют о возрасте точнее, чем паспорт. Ей сорок три, плюс-минус два года. Ее огромные, то ли накрашенные, то ли приклеенные ресницы взлетают. Она тоже испуганно смотрит на Базанова, но в ее испуге другое — женское. Ловлю себя на мысли: как он нравится женщинам! Почему он им так нравится?
— Я скоро освобожусь.
Голос Январева звучит приглушенно. В нем — просьба отсрочить выстрел, обещание выполнить все условия. Начальственной интонации не получилось. Базанов прикрывает дверь. Январев обращается к посетительнице с каким-то вопросом. Дверь закрыта не до конца.
Немое кино. Женщина что-то записывает, кивает, благодарит, жмет руку.
— Уходит, — говорю я.
Базанов рывком поднимается с кресла. Куда делись растерянность, медлительность, сонливость? Эта женщина понравилась ему, не иначе, — думаю про себя. Но я ошибся: он ее не заметил, в дверях чуть не сшиб с ног. И теперь смотрит не на нее — на меня.
— Пошли, Алик.
— Я подожду.
— Идем, идем!
Хватает меня за руку, словно решительная мамаша — соблазнителя, похитившего дочь. И уже с порога, не дав Январеву слова вымолвить:
— Так почему ты не завизировал мое письмо?
— Садитесь.
Январев пытается сбить пену, погасить огонь.
— Присаживайтесь, товарищи, — говорит Январев и перебирает бумаги у себя на столе. — Твое письмо я не завизировал потому, что оно неверно составлено. Жаловаться в министерство на главк, да еще в таком тоне…
— Они, сукины дети, лучшего тона не заслуживают.
— Ну-ну, разошелся. Вот, Алик, твоя программа.
— Погоди, — останавливает меня Базанов, — ты мне еще нужен.
— Я подожду в приемной.
— Посиди пять минут здесь, — говорит Базанов в раздражении.
Я нужен ему как свидетель? Максим Брониславович никогда не вел ответственных разговоров без свидетелей.
— Значит, не будешь визировать?
— Предлагаю другую редакцию.
Январев спокоен. Прекрасно держится. Начальник.
— Меня не нужно редактировать, — говорит Базанов, еще более раздражаясь. — Я вышел из этого возраста.
Он лезет на рожон. Видно невооруженным глазом.
— Лучше несколько изменить формулировки, — невозмутимо отвечает Январев. — Можно обратиться в министерство с просьбой, но не с жалобой.