— Эй! Ты чего?
— Там…смотрит…
Парень крепко ухватил мою дрожащую руку и повел вдоль вольера до самого конца, развернул к табличке подсвеченной парой небольших огоньков. Со стенда на меня взирало очаровательное голографическое изображение зверушки необычайно похожей на лемура, но с темно-зеленой шерсткой и огромными желтыми глазами. Мордашка звереныша выглядела живой. Она моргала, забавно шевелила носиком и периодически зевала, показывая небольшие зубки и розовый язык, вызывая улыбку умиления.
— Ну как? Правда, страшный? — поинтересовался парень. — Правда сейчас они должны спать, но видимо наше присутствие напугало одного из юных шарресов и мы не будем их еще больше тревожить, но у меня на примете есть парочка ночных симпатяг, которые будут рад нашему обществу.
Он потянул меня дальше. Мы миновали небольшую подсвеченную клетку с дажирийской выдрой, бросившей кувыркаться в водоеме и проводившей нас грустным взглядом сливовых глаз. Прошли мимо клетки волкалиса, вздыбившего шерсть и насторожившегося при нашем приближении. Он был, не столь безобиден, как испугавший меня шаррес, и напоминал крупного лиса серого окраса. В следующем вольере содержался зверь весьма похожий на мохнатого паука психоделической расцветки, но его посмотреть не удалось, свет над вольером даже не зажегся, так как выманить радужного плетуна из норы можно только в ясный солнечный день и на что-нибудь исключительно сладкое. Потом был темный песчаный вольер с даггесами, видившими десятый сон…
— Нам сюда. Они ночные, так что…
Негромкий писк, дверца открылась, и друг толкнул меня в сумрак. Блеснули глаза, и в ноги толкнулось нечто мягкое. Я едва сдержалась, чтобы не заорать от ужаса, когда в штанину чуть повыше сапог впились острые коготки.
Мягкое свечение разлилось от рук друга, открывая вид на три серых комочка с темными пятнами на боках, причем один из них с редкостным упорством пытается забраться по моей штанине. Негромкий писк и на меня уставились любопытные голубые глаза.
— Голубые варишши. Кроме академии, такие только в Императорском зоопарке. Первые полгода — самые милые существа на свете и только потом проводится привязка, после чего они превращаются в идеальных телохранителей.
Из темноты выступил Дакот, и улегся у моих ног. Серые комочки с энтузиазмом принялись штурмовать пушистый бок крылатого кота. Он взирал на них с воистину королевской снисходительностью.
Я придвинулась к малышам, использующим Дакота вместо меховой горки.
— Этим детишкам всего три недели, — Орбис присел рядом.
— Они действительно прелестны, спасибо.
Один из котят фыркнул и ткнулся в мою протянутую ладонь. Я погладила нежнейший мех, удивительного серо-голубого окраса, потеребила мягкие ушки, почесала котенка под горлышком, чувствуя, как меня переполняет любовь и нежность к этим трогательным комочкам. Рыжий ловко прихлопнул лапой самого непоседливого и, притянув поближе, принялся вылизывать его точно добрая мамочка сына. Непоседа смешно перевернулся на спину, подставив круглое пузо.
— Ну, с папой мы разобрались, а где мать? — я удивленно посмотрела на вампира наглаживающего третьего котенка.
— Мать пришлось забрать, у нее проблема со здоровьем. Ей сейчас занимаются лучшие ветеринары столицы, и это надолго. Вряд ли ее потом поместят вместе с ними. Пара месяцев и так просто в вольер будет уже не войти, а Дакота они признали и будут защищать. Его здесь никто не хватится до самого окончания контракта, главное периодически бывать возле Мирсаля.
Он посмотрел на часы и отправился вглубь вольера, откуда очень скоро вернулся, держа в руках три бутыли с молоком.
— Нужно покормить этих разбойников. Ты же мне поможешь? Сегодня последний день отработки и я отвечаю за ночное кормление, а утром придет сторож.
Я кивнула. Котята, присосавшись к бутылочкам, смешно причмокивали, придерживая их лапами и выпуская тонкие прозрачные коготки, выглядели трогательными и беззащитными. Набив свои пузики, и смешно переваливаясь, отправились в угол, где у них было сооружено подобие гнезда. Я зевнула, прикрыв ладонью рот, глаза тоже начали слипаться
— Спасибо, Орбис! У тебя получился замечательный сюрприз, но кажется нам пора, иначе я усну прямо здесь.