Жена Макушева в этот раз не позвонила, а Аврелий и Всеслава уехали до вечера на горный водопад с экскурсией. Клара увидела их лишь следующим утром, когда они шли на завтрак, – умиротворённые, щебечущие, восхищающиеся друг другом и красивые, как никогда.
Она сурово прищурилась на пару любовников... и в этот миг зазвонил телефон короткими междугородними звонками. Клара улыбнулась, предчувствуя, как молниеносно сломается сейчас неправедный союз.
«У него умирает дочь, а он романы крутит с кем попало! Из дома любовницу приволок!»
– Товарищ Макушев! – громко, официально позвала Клара, снимая трубку. – Подойдите, пожалуйста. Алло?
«Если это не его жена, я всё равно скажу ему про жену и дочь», – решила она.
– Здравствуйте, – устало проговорил женский голос. – Макушева снова нет?
– Он здесь, минуточку! – возликовала Клара и с вызовом уставилась на близкое лицо Аврелия.
«Ну, сейчас ты узнаешь, сейчас ты поймёшь, предатель, – фыркала она. – Ты тут отдыхаешь, милуешься с чужой тёткой, а твоя единственная дочь страдает или даже вообще умерла! Так тебе и надо, негодяй, и тебе, негодяйка, тоже!»
Аврелий слушал с каменным лицом слова далёкой жены. Всеслава нервно царапала ногтями стол.
– Да всё нормально, – отвечал Аврелий. – Да. Понятно. Купил... Хорошо. Как вы там?.. Я понял. Да, пока.
Он положил трубку. На Всеславу и не взглянул. Она не сводила с него глаз, ожидая. Не выдержала молчания и спросила:
– Ну что? Кто звонил?
– Жена, – ответил Аврелий.
– Жена?.. – Всеслава сжалась. – И что?
– Ничего... – потом решился: – Говорит, дочка...
«Умерла», – отозвалось в Кларе.
– ... Уже разговаривает, бегает... Болела всю прошлую неделю. Выздоровела только что. Мальчишки с ней нянчатся... – он опустил глаза в пол и сказал: – Я поеду, Всеслава.
– Куда?!
– Домой.
– Но у нас ещё неделя!
– Мне нужно уехать сейчас. Я не могу по-другому. Извини.
– Аврелий...
– Пока. Не обижайся, ладно?
Он не поцеловал её, не обнял; обогнул, как чужую, и ушёл к себе собирать вещи. Всеслава статуей застыла возле Клары, и та увидела, как гаснет в ней южное солнце и как заметает студёным штормовым ветром синь ясного моря.
«Бывают ли на свете сказки? Бывают, если ты знаешь, что всякая сказка – это оборотная сторона обыденности и суровых реалий. Бывают. И хорошо, что сказки, пусть недолговечные, даны нам на Земле».
Клара Аничкина пососала кончик ручки, рассеянно уставившись на большие настенные часы, стрелки которых стояли на цифре «двенадцать». Полдень. Где-то за окнами и стенами уезжали двое. Двое отчуждённых, переживших свою сказку. Сказку, щедро политую горечью предательства и замаранную грязью измены. Сказку, для которой обнаружилось слово «конец». Сказку, которая будет вспоминаться со стыдом и брезгливостью, если эти двое для Бога не мертвы.
Трепетали морские волны.
29 июня - 3 июля, 13 - 16 июля 1997, 16 февраля 2008
ОХАПКА
Начали морщиться сугробы на газонах. Что ли скоро весна? Да, возможно. Седьмое марта... Раньше в это время на прогалинах крепенько пыжились жёлтые коротышки мать-и-мачехи. Но это - на свободе, там, где земля не похоронена под асфальтом. А в городе, где чёрная рассыпчатость прорывается лишь там, где ей позволили, мохнатых коротышек нет.
Зато за дымчатыми стёклами цветочных киосков – белые хризантемы, розовые пионы, балетные пачки гвоздик и пышные юбки длинноногих роз. Подойти, пробуравить носом стекло и засопеть, осматривая глазами роскошное убранство.
Тенгиз как раз считал выручку, когда заметил за стеклом своего цветочного киоска грустное смуглое лицо женщины, одетой неказисто, но аккуратно. Она стояла неподвижно. Если бы не потеющее от её дыхания стекло, Тенгизу показалось бы, что под мелким весенним дождём застыла восковая фигура из музея мадам Тюссо. Весьма неприглядная фигурка. А с другой стороны, с какой жадностью смотрит она на цветы! И глаза у неё такие... самозабвенные. Синие-синие. Такие синие глаза у такой грустной женщины! Плохо. Очень плохо. Весна должна начинаться с женской улыбки... ведь в женщине весны так много, так навечно, что кажется, весна летает по земле всё время, бесконечно. Какой-то поэт сказал из соседнего цветочного киоска, вот молодец, а? Талант.