– Офицер.
– Что ж вам побольше квартиру не дадут?
– Так говорят, нету их у нашего государства. Деньги копи – и покупай. Это пожалуйста. А безплатно – ботва тебе гнилая вместо сладкой морковки.
Кирилл Тихонович посочувствовал:
– Понятно теперь, почему каждое утро бегаете…
– Ну, да… А вы зачем каждый день сюда ходите?
– Я-то? Да я не днём. Я к рассвету бреду. Встаю в темень и шлёпаю себе к реке, рассвет встречать. Берег-то высокий , с него хорошо видать, как солнце всходит.
– А зачем вам рассвет встречать?
– Да как же? Лежишь ночью и думаешь: вот не пойдёшь нынче, а он раз – и окажется последним в жизни. Это, конечно, не страшно, что последний. Всё ж-таки довольно по земле походил, грехов накопил. Главное, чтоб он был перед смертью, мой самый последний рассвет, что я его не пропустил. Рассветы никогда не повторяются, знаете. Каждый раз думаешь: ну, вот, подарил мне Бог сегодня рассвет, и ежели заберёт нынче, так я готов. Потому что, как рассветёт, я храм иду…
– На Черниковской?
– На Черниковской. Исповедуюсь. Причащаюсь.
– Умирать страшно.
Чепегин вздохнул.
– Страшно. И молодому страшно, а старому – того более.
– Почему?
– Так жизнь долгую прожил, грехов много накопил. Какие и не вспомнишь, про какие и не подумаешь, что грех… Это, знаете, как навозный жук: начинает в юности катать свой крошечный шарик всякой дряни, и чем дольше живёт, тем больше накатывает. А к смерти у него шарик-то раз в десять больше его самого… И у нас, почитай, так же.
– Чем дольше живёшь, тем гуще навозом измажешься, – усмехаясь, согласился Самунин.
Они помолчали, следя за течением реки и пацанами-рыбаками. Один из них вдруг дёрнул удочку. Блеснул серебряный бочок, сорвался в воду. Мальчишка зашипел от разочарования.
Кирилл Тихонович вспомнил о хлебе и сказал:
– Антон Андреевич, вы картину мою не подержите?
– Да, пожалуйста, давайте.
Самунин осторожно принял лист, посмотрел.
– Ух, ты! Сами нарисовали?
– Нет, что вы! Девушка подарила. Она рисовала рассвет в яблоневом саду.
– Красиво получилось.
– Совершенно с вами согласен.
Кирилл Тихонович поспешил к мальчишкам.
– Юным, но опытным рыбакам большой привет! – сказал он негромко.
– Драсти, – отрывисто бросили юные, но опытные рыбаки, напряжённо наблюдая за поплавками.
Чувствовалось, что им совершенно некогда. В ведре пусто. Худосочная сетка тоже скучала.
– Любите рыбу ловить? – допытывался Чепегин.
– Любим, любим. Вон она – плавает, задирается, а к червяку – ни ногой.
– Какая у рыбы нога, очумел?
– Ну, плавником или, там. Хвостом. Шшш!
– Сам ты – шшш! Смотри вон на поплавок лучше.
– Сам смотри.
– Я и смотрю! И ты давай смотри!
Чепегин воспользовался короткой паузой в перепалке и направил разговор по своему курсу:
– Клюёт?
– Кого там клюёт? Головастики да лягва. Одна клюнула, да сорвалась. Так бы и треснул её по хребту!
– Ага, ты треснешь! И вообще, тихо ты! Рыба удерёт!
– Не удерёт. Сам удерёшь1
Чепегин, сетуя, что испортил идиллию между рекой, рассветом, рыбой и рыбаками, тронул юного спорщика за плечо:
– А вы рыбёшку-то подкармливали?
Мальчишки замолчали и озадаченно переглянулись.
– Ничё мы не подкармливали, – буркнул один.
– А вы подкормите, – посоветовал Чепегин. – Им немного надо. Вот вам хлеб, покрошите, да ждите своей удачи.
Он дал им всё, что у него было.
– Спасибо, – поблагодарили юные, но опытные, и принялись крошить хлеб.
Чепегин вернулся к скамейке. Посмотрел вокруг. Сел, нашарив под собой гладкое прохладное железо.
– Пойду сейчас, – вздохнул он. – Давно пора. А вы ещё побегаете?
– Немного.
С берега раздалось восторженное:
– Во, клёво! Глянь, как пошла!
Похоже, хлеб пригодился. Чепегин улыбнулся. Эх, пацаны, пацаны…
Он не видел короткий их разговор, возню с рыбой, потому что размышлял о Самунине, о своей жизни и смерти, о сыне, дочери, зяте, невестке и двух внуках и искал для себя новы шаг – последний значительный в своей жизни.
– Эй, дедушка!
Его теребил за рукав один из рыбаков.
– А? Чего? – встрепенулся Чепегин.
– Мы вам тут рыбу наложили.
Он протягивал ему пакет. Самунин подтолкнул его в бок:
– Берите, Кирилл Тихонович. Вкусная тут рыба.
– Так за что? – растерялся старик. – Я ж не ловил, и денег у меня с собой нет, чтоб заплатить.
– Нам ничего не надо, – заявил второй рыбак. – Мы так. Нам воще не надо рыбы, потому что мама уехала, а отец её не сжарит. Он только картошку умеет варить и суп из пакетов.
Чепегин перевёл взгляд на первого рыбака, но тот его предупредил:
– Мы братья. Ему десять, мне одиннадцать.