– А в вашей «двушке» пусть спокойно доживают век ваша мама и папа вашей жены, – подсказал Кирилл Тихонович, радостно улыбаясь. – Замечательно! Какой роскошный подарок вы мне сделали на день рожденья, Антон Андреевич! Взяли – и появились! Лука, отвезёшь меня, если успеешь, домой?
– Я сам вас отвезу, Кирилл Тихонович, у меня выходной, – тихо сказал Самунин и заплакал.
– Спасибо, Антон.
Чепегин ласково положил на его плечо руку.
– Лука, ты нас не провожай. А вечерком жду. И адрес-то, адрес у Антоши узнай.
– Обязательно. Антон Андреевич – адрес и телефон можно?
– Да, пожалуйста. Только я, честно говоря…
– Очень смахивает на утопию или крупное мошенничество? – понял Лука. – Но вы просто познакомились с моим двоюродным дедом недавно, а мы-то знаем его всю нашу жизнь, и уже устали удивляться. Тем более, что его не переспоришь. Легче уступить. Вот и уступайте, чтоб зря нервы не мотать. Нервы вам нужны? Нужны. Вот и славно…
Рябина изжарила рыбу, все поели и расстались до вечера.
… До рассвета следующего дня оставалось часа два, когда Чепегин неторопливо оделся, взял свою трость и вышел из дома. Он шёл встречать рассвет. Снова.
А вечером с другого конца города на противоположный берег реки тихонько брёл, опираясь на крепкую клюку, другой старик, Тарас Александрович Магданов.
Он шёл провожать солнце.
1-10 июня 2011
ЧУДИК
Гена Бялик, блестя каплями воды по всему телу, запрыгал по горяченному песку.
– Во зараза, как напекло! А волны – во! По грудь! Сильные, заразы, утягивают! А в трусах дряни зелёной и песка просто мрак! Приехали, называется, на море! Ленка! Слышь, чё говорю-то!
– Да слышу, не вопи. Ложись вон на циновку. Пиво достань. Я тоже буду.
– Я попью и покурю. Ты курить будешь?
– Буду.
Молодая женщина в синем купальнике, щедро обмазанная кремом для загара и уже краснющая от солнечных ожогов, лежащая на животе, перевернулась лениво и присела.
Гена – мужчина с вялыми руками, с кругленьким животиком и впалой грудью. Он самодовольно оглядел свои мокрые красные плечи.
– А живот не загорел, – грустно протянул он.
– Ничего, ты кверху пузом полежи часок – другой, и твой воздушный шар тут же покраснеет, – равнодушно зевнула Лена.
– Почему это воздушный? – обиделся Бялик. – Обычная болевая точка.
– Что-то она у тебя шибко выросла за последние несколько лет, – усмехнулась Бялик. – Разболелась?
– А разболелась! Не имеет право разболеться? – продолжал обижаться Гена. – У меня, между прочим, работа нервная.
– Очень нервная, – пробормотала жена. – Ключами потрясёшь над ухом – описаешься? Произнеся эту непонятную фразу, она недовольно легла на спину, отбросив пустую пивную банку в сторону, а сигарету воткнув в песок.
Муж пристроился рядом и толкнул благоверную в бок.
– Слышь, Ленк!
– Ну, чего ещё?
– Я тут слышал тако-ое!
– Чего ты слышал «тако-ое»?
– А позавчера штормило, помнишь? Круги-то чёрные вывешивали, что купаться запрещено?
– И что?
– А то! Я тут слыхал, будто во время этого шторма шесть человек потонуло, прикинь?!
– Да? – лениво отреагировала жена. – Откуда ты слыхал?
– А баба одна в компании болтала. Прикинь?! Я стою выхожу из воды, отряхиваюсь, а она валяется на песке и вещает подружке: мол, хозяин дома, где она комнату снимает, работает в «скорой» водителем, и он ей сказал, будто с пляжа позавчера шестерых увезли.
– Потопли, что ль?
– Я ж и говорю! Потопли! Не откачали! И не старики, прикинь, а молодёжь: бабы и мужики. Даже девчонка тринадцатилетняя потонула. Прикинь?!
– Во жуть, – согласилась Лена Бялик, не открывая глаз.
– И та же бабёнка болтала, будто во время шторма, что до нашего приезда был, недели две назад, потонуло, знаешь, сколько?
– Ну, сколько?
– Шестнадцать! Прикинь!
– Ммм… – согласилась Лена.
Кто-то позади и сверху Бяликов горестно вздохнул и пробормотал:
– Ох, ты, ох, ты, горе-то какое, гнев-то какой, неразумие… Бедные вы мои, бедные…
Гена удивлённо обернулся. Возле них стоял и бормотал под нос лохматый старик странноватой наружности, бородатый, в старой мешковатой одежде. Он удручённо покачивал косматой головой.
– Бушует, а, бушует как? – бубнил он, сдвинув густые седые брови. – Спасаться надо, спасаться. Пора чертить…
Бормоча этак под нос, он зашаркал по песку, не глядя на едва прикрытых одеждой людей.
Под тентами на двух деревянных лежаках сидели, курили, болтали и хихикали четверо пенсионеров. На спине одной из женщин синела старая татуировка, на плече её собеседника – фраза синими буквами «Не забуду мать родную».