– Во чудик, точно. Зачем на песке кресты малевать?
Отважился, спросил у деда:
– А зачем вы это?
И на песок указал. Старик словно не слышал. Гена присел рядом, заглянул ему в лицо.
– Вы зачем на песке крест рисуете? – громче спросил он. – Всё равно ж смывает.
Старик дождался тоненькой округлой волны, стёршей крест, написал его снова. Гена дёрнул губами и нахмурился: его не замечают? Его, начальника отдела обслуживания населения ОАО «ОваБанк»?!
– Я ж тебя спрашиваю, дед! Не слышишь, глухой, что ли? Эй!
Он ткнул старика пальцем в плечо, и тот, вздрогнув, обернулся. Чертимый при этом крест нарисовался кривым, но его тут же смыло волной. Яркие голубые глаза воззрились на Гену, и он вдруг понял, что старик его действительно не слышал, поглощённый странным своим незамысловатым делом.
– Чего говоришь? – растерянно спросил он.
– Говорю – зачем кресты на песке малюешь?
Гена Бялик едва не взорвался. Старик хлопнул глазами.
– Крест-то? – сказал он и улыбнулся всеми своими морщинами и морщинками. – Вот, видишь, малюю… Бога прошу.
– О чём просишь? – допытывался Бялик.
– Так, видишь, беды сколько…
– Где?
– Здесь, в песках… у моря.
Бялик пожал плечами.
– Веришь, что ли, что море перестанет пожирать?
Старик отвернулся и продолжил творить на песке крест.
– Верю, – подтвердил он серьёзно.
И Гене почудилось, будто волна, раз за разом смывая изображение креста, уносит его в свои глубины, наполняется им, освящается и… утихает.
Утихает разъярённость моря, его обида на людскую небрежность, боль от ран, нанесённых человеком за последнее техническое столетие, возомнившего, что материя первична, а дух вторичен.
Гена проморгался. Что за идиотские мысли лезут в голову? Он же отдыхает! Ему загорать, купаться и выпивать положено, а он за сумасшедшим чудиком гоняется! Не дурак ли? Он поднялся и вернулся по кромке моря к жене, едва найдя её среди голых тел. Лена спала, и Гена, забоявшись, что она вконец сгорит на солнце, растолкал её.
– Пойдём купаться! Я аж взмок весь!
Лена заморгала сонными глазами.
– Чего кричишь? Пойдём.
Море, у берегов заполненное зелёными пушистыми водорослями, тёплое и пытающееся избавиться от брошенного в него мусора, принял их, тем ни менее, покорно и охладило поджаренные тела.
Три недели супруги Бялик блаженствовали в жарком благодатном Краснодарском крае, и каждый день они натыкались на мешковатую несуразную фигуру старого чудика, бродящего по пляжу, слушающего людей и подбирающего за ними всякую дрянь, а потом уходящего на дальнее пустынное место и несколько часов подряд, неустанно чертившего на омываемом волнами песке крест.
Гена привык за ним наблюдать. Иногда, дождавшись момента, когда Лена нырнёт в безконечные киоски, тянущиеся рядами от пляжей к посёлку, он шёл к старику и, сев неподалёку от него, глядел то на море, то на старика, сам не понимая, отчего ему здесь так спокойно.
Навестил он его и в последний вечер перед отъездом. Загорелый, немного похудевший, он нравился сам себе и уже мыслями пришёл на работу и принимал восхищённые взоры женской половины своих подчинённых.
Гена хотел проститься со стариком, хоть от с ним и не заговорил ни разу. Лена отпустила его одного, предпочтя последний тур по киоскам: вдруг что новенькое появилось, интересненькое старенькое пропустила?
Старик сидел на своём месте и чертил на песке крест. Несколько минут Гена смотрел на него, на песчаный крест, появляющийся и исчезающий вновь. Старик вдруг сказал:
– Уезжаешь, сынок?
Гена аж вздрогнул, колыхнув небольшим животиком.
– Завтра, – пискнул он от неожиданности и прокашлялся.
Надо же, немой слово произнёс!
– А зачем вы на песке крест рисуете? – торопливо спросил Гена.
Проговорив молитву, старик начертил крест, волна смыла его и обнажила новое поле для нового начертания.
– Смотри, волна-то как набегает, – сказал он восхищённо.
– Набегает, – подтвердил удивлённый Гена несомненный факт.
– И уносит с собой крест, – молвил старик, – чтоб не уносить жизни.
Гена возвёл глаза к небу. Точно чудик. Он потоптался рядом с ним, почему-то зная, что тот ничего больше ему не скажет, и всё же не желая уходить в суету южного вечера.
Он смотрел на безпокойное море, на падающее в него солнце – всё в последний раз, потому что он возвращается на дождливый холодный Урал; смотрел на старика, который, может, к следующему лету помрёт; оглянулся на песчаные дюны, украшенные колючками и шапочками кустов ивняка, на небо с одним единственным намёком на облака.