Оглушенная и пораженная увиденным, Вилли все-таки заставила себя прочесть историю, которая была совсем не похожа на ту, которую она знала. Джинни представала алчной и испорченной женщиной, которая убежала от простой и добропорядочной жизни на поиски богатства и роскоши. Женщиной, которая лишила мужа единственного ребенка и разрушила семью, после чего жизнь Перри потеряла всякий смысл. Вилли пыталась читать эту статью глазами юриста, стараясь найти в ней хоть что-нибудь, что бы смогла в дальнейшем использовать против Перри. Но, как она ни старалась, она не смогла найти в ней клевету. Это был просто его взгляд на происшедшее, правда, несколько драматизированный, что вполне объяснимо, поскольку он хотел, чтобы общественное мнение признало его правоту в поединке с женой, которая все еще не получила по заслугам.
Вилли поклялась, что никогда не простит этого Перри. Он разрушил хрупкую надежду на мир, предал ее и заставил встать на самый жестокий из всех возможных путей.
Что было еще хуже, так это то, что сейчас эту историю могли подхватить другие газеты и разнести ее по всей стране. Ящик Пандоры открылся, и Вилли даже представить себе не могла, сколько бед обрушится на них прежде, чем он снова закроется.
Первой ее мыслью было спрятать газету, скрыть ее от Джинни, которая провела ужасную ночь, глуша себя спиртным и таблетками. Но потом она решила, что это не выход. Рано или поздно каждый в Палм-Спрингс узнает все, и Джинни не простят, что она так долго скрывала свою тайну.
Вилли заварила крепкий кофе и понесла в спальню матери. Она подала его ей вместе с газетой.
Все еще одурманенная, Джинни уставилась на продолжение своих кошмаров, которые стали сейчас достоянием всего города. Она закатила глаза и упала на подушки. Ее лицо исказила гримаса страдания. Но она не плакала и не кричала. Все происходило так, как будто она знала, что рано или поздно этот момент наступит, а то, что было до сих пор, – лишь отсрочка.
Искренне переживая за мать, Вилли поступила, как обычно, взяв на себя роль родителя, успокаивая и утешая Джинни, убеждая ее, что все уладится.
– Выпей кофе, мама. Худшее уже позади, разве ты не видишь? Это стало известно всем, и нет больше нужды таиться и прятаться. Теперь наш ход, и мы его сделаем.
Да, они пришли к финишу, думала Вилли, но она была уверена, что самое страшное уже позади.
Она отключила телефон и предупредила горничную, чтобы она никого не впускала и не беспокоила миссис Коркоран. Она оставила Джинни, пообещав, что вернется через полчаса.
Вилли хотела подъехать к газетному киоску, чтобы купить и другие газеты. Нет сомнения, что скоро новость начнут обсуждать по радио и телевидению, и жизнь превратится в сущий ад. Вилли отчаянно молила Бога, чтобы ее мать смогла найти в себе силы пережить свалившуюся на нее беду. А еще она молилась, чтобы ей по дороге не попался ни один знакомый.
Когда она вернулась с кипой газет, стало ясно, что грозовые тучи сгущаются. На стоянке рядом с домом стояла машина Нила.
Вилли заторопилась – мама не должна встречаться с Нилом наедине. Войдя в дом, она услышала гневный голос Нила.
– Я всегда знал, что ты лишь дешевая жалкая официантка. Я знал это, но все равно женился на тебе. Женился!
Ты сделала из меня посмешище! Люди смеются надо мной, но мне совсем не до шуток!
Вилли вбежала в спальню. Джинни все еще лежала под одеялом. Она вся сжалась в комок, он хлестал ее словами, словно плетью. Это зрелище привело Вилли в ярость.
– Довольно! – крикнула она. – Разве вы не видите, как ей плохо!
– О! По-моему, с ней все в порядке, – сказал Нил, понижая голос. – Твоя мама, как всегда, не здорова. Очень удобно, не так ли? Но раз уж ты здесь, Вилли, я хочу, чтобы ты помогла ей собраться. Будучи женой другого человека, она больше не имеет права оставаться в моем доме. Я хочу, чтобы вы обе покинули мой дом до наступления вечера. Возьмите что-нибудь из одежды и личных вещей и ожидайте визитеров из местной полиции.
Вилли не сразу пришла в себя. Совсем не сразу. Много лет назад ее и маму вышвырнул из дома человек, который обещал любить их. И сейчас другой человек, который поклялся, что будет заботиться о маме, делает то же самое.
– Не спешите, Нил, – холодно сказала Вилли, уперев руки в бедра, что придало ей уверенный и воинственный вид. – Мы, конечно, уйдем. Никто из нас не горит желанием остаться под одной крышей с таким человеком, как вы. Но ни на секунду не сомневайтесь, что на этом все не кончится для вас. У мамы есть права, и я уверяю вас, что она воспользуется ими.