На вопросительный взгляд ярко-голубых глаз (иногда я даже жалею, что мне достались мамины, зелёные) ответила лёгким мотанием. Пока что со мной всё в порядке.
За что я всегда была благодарна отцу, так это за его спокойствие и дотошность. Он, пока не докопается до всех деталей, не осмотрит ситуацию со всех сторон, не сделает поспешных выводов и не станет пороть горячку.
Вот и сейчас он не бросал на меня осуждающие взгляды и не обещал все мыслимые и немыслимые беды за то, что ему пришлось явиться за мной в полицейский участок.
Я благодарно ему улыбнулась и под прицелом шести пар глаз, согнувшись почти пополам, нырнула рукой в правый сапог. Извлекла тот самый телефон и сняла блокировку.
— Значит, не знаешь? — ухмыльнулся Тёмный.
— Я лучше штраф заплачу, чем сяду на десяток — другой, — невозмутимо отозвалась я. — И если эти деньги спасут мою шкуру, я совсем не против их заплатить.
Я нашла ночное видео и, перемотав на злополучную комнату и выкрутив звук на полную, включила. Да, было темно, да, было не слишком хорошо видно. Но по крайней мере отлично было слышно и скрип старых половиц; и треск с ругательствами, с которыми я уселась на пол, пытаясь вытащить ногу; и вопросы перепуганной Маши. А потом и рёв бензопилы, и её предсмертные крики. Как и видно освещённый лунным светом силуэт огромного мужчины в дурацкой шапке-ушанке и светлом пальто. Или плаще.
Один из понятых сразу же после этого выбежал из допросной с рвотными позывами, а папа сильно побледнел. Настолько, что и на его лице проступили до этого незаметные веснушки.
Следователь тогда резко переменился в лице. А потом началось движение и звучало с разных сторон загадочное «Иллюзионист». С понятых взяли дополнительную бумажку о неразглашении, с нас с отцом — такие же. И кровь на анализ у обоих зачем-то. Это нас насторожило, папа надавил авторитетом, и пришлось сумрачному следователю ответить на наши вопросы:
— «Зачем всё это?
— Это дело переходит под гриф «совершенно секретно».
— Почему?
— Потому что там фигурируют люди, существование которых само по себе скрывается».
На большее папиного авторитета не хватило. Ответ был один: «Это совершенно секретно, дождитесь результата экспертизы, это недолго». Но на вопрос «Что за экспертиза?» ответа и вовсе никакого уже не последовало.
Зато нас проводили в комнату с небольшим мягким диваном и предложили скрасить ожидание горячим чаем с теми самыми печеньками, что я уже видела раньше. Задали несколько странных вопросов, взяли подписку о невыезде и отпустили.
Я прикусила кончик простого карандаша и вздохнула. Глупо было проситься в школу и упирать на то, что в коллективе и знакомых стенах мне будет легче. Поползли слухи, одноклассники стали меня сторониться, а я… Мне было тяжело.
Несколько раз я ловила себя на мысли, что хочу толкнуть Машку в бок и привлечь её внимание к какой-нибудь интересной мелочи. Но локоть вместо привычного мягенького бока таранил холодную пустоту. И от этого становилось только хуже.
Горло больно сжималось, а во рту появлялся кисловатый вкус. Такой бывает, когда рвота к глотке подкатывает. Но её не было. А если бы и была, тошнить было всё равно нечем: желудок был пуст. После всего случившегося вообще кусок в горло с трудом лез.
Да и поплакать так и не получилось. Как будто копилось всё, копилось… И высохло. Как сухой лёд, сразу испарилось. Осталась только пустота в душе на месте, которое занимала подруга, и глухая боль где-то за грудиной.
На похороны меня не пустили: до отца Маши дошли слухи, что вина за её смерть лежит на мне. Наверное, так оно и есть. Я тысячи раз отговаривала Машку от опрометчивых поступков, а тут… Что мне стоило отговорить её в три тысячи первый раз? В пять тысяч девятьсот восемьдесят третий?.. Неужели я решила, что если пойду с ней, это автоматически снимет все риски? Глупо. А глупости за мной обычно не водилось.
Но интуиция молчала…
Наверное, я даже возненавидела ту часть меня, что отвечала за чёртово «шестое чувство». Потому что она впервые меня подвела. Дала осечку в самый важный момент. Это даже воспринималось как предательство.
И теперь в груди опять зияла страшная дыра, болезненная и чёрная настолько, что не найдётся аналога в этом мире. Такая же была, когда мама вдруг ушла, оставив меня с отцом. И плевать, что папа у меня хороший, плевать, что это было меньше, чем год назад, плевать, что… На всё плевать.