Ведьма буркнула себе под нос какое-то жуткое ругательство и недовольно зыркнула на Вайолет:
— Отойди от него, дурында. Немедленно.
Суровый приказ с точностью попавшей под хвост вожжи подхлестнул природное упрямство Вайолет, и она так и осталась стоять на месте, не сдвинувшись в сторону ни на шаг, меча сердитые молнии фиалковыми глазами.
Урсула шумно выдохнула, опустила посох, а затем произнесла нечто совершенно странное, заставившее Вайолет растерянно посмотреть на Айта.
— Что ты забыл в этих краях, темный одарин? — недобро насупила брови ведьма.
— И тебе доброй ночи, Первая одэйя, — бесстрастно отозвался Айт.
Гордо выпрямилась сгорбленная спина Урсулы, разгладились глубокие морщины на старушечьем лице, а седые космы сами собой улеглись в высокую прическу, свитую из искусно сплетенных невидимой рукой кос. Рваный балахон вдруг превратился в длинное белое платье, искусно вышитый подол которого ласково трепал ветер.
Не древняя ведьма, отродясь не видавшая благ цивилизации, смотрела сейчас на Вайолет — то была убеленная сединой женщина неопределенного возраста. Так смотришь на мощный, полный жизни вековой дуб, все гадая, сколько же ему лет?
— Кто тебе сказал, что она добрая? — надменно вскинула бровь Урсула, одарив Айта таким уничтожающим взглядом, каким обычно встречала тех, кого на дух не переносила.
— Для меня — так точно добрая, — лишь усмехнулся в ответ на ее неприветливость Айт. — Я и не надеялся так быстро тебя отыскать.
— Что тебе от меня нужно?
— Странный вопрос. Мне казалось, ты знаешь, что темный одарин может прийти к светлой одэйе только в одном случае…
На лицо Урсулы набежала мрачная тень. Губы дрогнули, поджались в явном недовольстве.
— Кто-то вошел в Сумеречный Чертог? — тяжело вздохнула она.
— Моргана, — коротко и сухо уронил Айт.
— Чернобожье семя, — зло выплюнула из себя Урсула. — Следовало придавить эту змею вместе с ее гнусным родителем.
— А ты точно светлая? — по-птичьи склонил к плечу голову Айт, и во всем его внешнем облике теперь читалась откровенная насмешка.
— А ты, я гляжу, тоже больно разговорчив для Первого Стража, — едко отзеркалила колкость Урсула, стремительно возвращая себе прежний облик старухи.
— В дом иди, — резко и сурово гаркнула она на удивленно прислушивающуюся к разговору Вайолет.
— Ты должна назвать светлую Хранительницу, — бесстрастно пробасил Айт собирающейся улизнуть Урсуле.
— Ой. А я вот прям и не знала. Спасибо, что просветил меня, дуру старую да безмозглую. И чтобы я без тебя, умника темного, делала? — вместе с внешностью ведьмы к Урсуле вернулась ее обычная язвительность, и старуха теперь щедро изливала ее на раздражающий ее объект. — Что, одарин, за шкуру свою бессмертную радеешь? Не нужна Темной Матери Моргана на Сумеречном троне?
— Не я создавал законы равновесия. Не мне судить, — Айт безразлично повел плечом. — Ни ты, ни я не можем поступить иначе: я — обязан тебя найти, ты — назвать Хранительницу.
Урсула как-то разом погрустнела, вмиг утратив всю свою воинственность.
— Не вовремя, — устало вздохнула она. — Как не вовремя… — взор ведьмы впился в Вайолет, и старуха сокрушенно покачала головой. — Рано еще. Молодая, глупая, ничему не обученная…
Взгляд Айта метнулся от Урсулы к Вайолет, выражая крайнюю степень недоверия.
— Она? — бровь мужчины вопросительно изломилась. — Светлая Хранительница?
— Она, — согласно кивнула Урсула.
Вайолет обычно лишних вопросов не задавала, привыкла к тому, что Урсула все, что надобно девушке знать, сама потом расскажет, но тут просто не смогла смолчать, да и состояние ее тому не способствовало.
— Может, вы перестанете загадками обо мне говорить и расскажете, что происходит? — подала она голос.
— Расскажу, — Урсула протянула Вайолет руку, приглашая в дом, а на застывшего столбом одарина недобро каркнула:
— Чего встал, темный? Тебе особое приглашение надобно? Не хочешь под крышей ночевать, можешь, вон, под кустом прилечь.
Молча проглотив вредную тираду Урсулы, Айт неспешно двинулся к дому, а когда троица уже готова была в него войти, из лесной чащи, словно выпущенная стрела, вылетел окровавленный рохр.
Обернувшись в прыжке, Доммэ сделал несколько шагов, глядя только на кусающую губы Вайолет.
И жалко, и больно было девушке видеть израненного брата, и обида душила такая, что каменным комом в груди стояла.
— Явился, пес дурной, — сходу "приласкала" Доммэ Урсула. — Выпороть бы тебя кнутом, да по голому заду. Только вот беда-то — мозгов в твоей песьей голове от этого не прибавится.