Светлые и темные маги начали объединяться вокруг своих Хранителей, и стали появляться повсюду храмы, принадлежащие либо светлому, либо темному братству.
Всякое случалось за долгие годы: и враждовали, и воевали между собой светлые и темные, и лилась кровь и тех, и других, пока темным Хранителем не стал Сангус Эйд — император Тэнэйбры.
Власть и вседозволенность превратила его в жестокое чудовище, а может, и был он таким от рождения — абсолютным злом, явлением Чернобога* на земле. Слуги Сангуса, имперские войска — дриммы, ловили по приказу хозяина разных жителей по всей империи, и страшные деяния совершал над ними колдун в своем черном дворце, создавая из них новых магических существ, призванных служить ему безотказно.
Однажды Сангус проводил опыты над каким-то несчастным, и душа его, находясь между миром живых и мертвых, обнаружила невидимую башню. Так Сангус Темный и получил знания о Сумеречном Чертоге, и с тех пор стал одержим идеей — найти ключи и освободить опального бога. Надо сказать, что в своем стремлении заполучить ключи Сангус не просто преуспел, а нашел два из трех. А чтобы найти третий, темный хранитель пошел к фойрам — трехглазым девам-провидицам, и те подсказали ему, что ключ могут ему дать только снежные рохры. Вот с этого момента и началась моя история. История Первой одэйи, которая похоронила в мертвых ледниках всех своих учениц, чтобы остановить Сангуса и сохранить спасающееся бегством племя рохров.
— Так вот за что ты их так не любишь… — в голосе Вайолет звучало потрясение, а в фиалковых глазах застыл вопрос. — Считаешь виновными в гибели своих подруг?
— Глупость, — вздохнула Урсула, вдруг одним движением скорбно дрогнувших губ обнажив и глубину собственной усталости, и тяжесть груза, давящего на ее плечи. — Люблю, не люблю… Когда за столько лет вокруг тебя одни оборотни рыщут, поневоле от них самой волком выть захочется. А когда мы с одэйями перевал в ледник превращали, то меньше всего о собственной безопасности думали. Нам нужно было остановить идущего за нами по пятам Сангуса Эйда, а единственным возможным способом это сделать — было похоронить его вместе с собой под толщей векового льда.
Это прозвучало так безжалостно и безысходно, что Вайолет передернулась, спасительно кутаясь в одежду одарина, словно в избушку лесной ведьмы ворвался могильный холод, пробирая до самых костей.
— Да, детка, — криво ухмыльнулась Урсула. — Ледник — это барьер, сотканная из чистой магии одэй стена, отгородившая Тэнэйбру от Свободных земель. Я замыкала силовой контур, когда мои ученицы спускали на перевал лавины. И я до сих пор помню их белые лица, навечно вмурованные в глыбы мертвого льда…
— Погоди… — Вайолет тряхнула головой, упорядочивая в своей голове сумбур из услышанной информации. — Если вы спустили лавины и превратили их в ледник, значит Сангус мертв?
Рядом с Вайолет раздался тихий фыркающий звук, повернувшись на который, она наткнулась взглядом на едва заметно кривящего в насмешливой ухмылке губы Айта.
— Да, правильные вопросы задает, — как-то зло отреагировала на его мимику Урсула. — По-твоему, зря я ее столько лет учила? Сангус похоронен в леднике вместе со светлыми волшебницами, — старуха вновь переключила все свое внимание на Вайолет.
— Но если Сангус мертв, кто тогда открыл Сумеречный Чертог? — поразилась та.
— Его дочь, Моргана, — ответил за Урсулу Айт.
— Дочь? — недоверчиво уточнила Вайолет, отказываясь верить в то, что какая-либо женщина способна на подобного рода безумство.
— Дело в том, что это первых хранителей создавали Свет и Тьма, а со временем их магия стала передаваться по наследству. От отца к сыну, от матери к дочери, и так далее… Моргана получила от своего темного родителя не только власть и магию, но еще и знания. Тайные знания, которые Сангус собирал много круголет.
Удушающий клубок вдруг подкатил к горлу Вайолет, и все тело обдало волной жара от осознания горькой правды. И если до этого момента у нее была хоть какая-то надежда на то, что Доммэ ошибался, лгал или просто заблуждался, когда говорил, что она не родная дочь короля рохров, то сейчас она разбивалась вдребезги, словно стеклянная, и в ушах стоял отвратительный хруст разлетающихся во все стороны осколков прежней жизни.
— Дар передается по наследству, — безжизненно повторила девушка, не зная, зачем себя мучает, произнося это как приговор. — Моя мать или отец были светлыми хранителями?