Мысли юной Хранительницы Айт почему-то совершенно не видел, и это бесило, потому что даже могущественной одэйе не всегда удавалось от него закрыться. В глазах цвета лесных фиалок не было ни отвращения, ни страха. Наивно распахнутые, они смотрели на Айта с любопытством и симпатией, это Айт научился безошибочно определять во взглядах женщин. Только в отличие от тех девиц, что пытались залезть ему в штаны, этой от него было нужно что-то другое. Что? Темный одарин не мог понять, как и не понимал, каким образом девушка догадалась, что Урсуле удалось задеть его за живое.
Упоминание о прошлой жизни всегда выбивало его из равновесия. Прошлое причиняло боль. В прошлом он был непростительно самонадеянным и отвратительно беспомощным. Добродушный и веселый ловчий Айт умер в тот день, когда дриммы у него на глазах растерзали его любимую. Вместо него родилась бездушная темная тварь, убивающая легко и безжалостно, не испытывая никаких угрызений совести за то, что не помнила ни лиц, ни имен своих жертв.
Девчонка с фиалковыми глазами напоминала одарину вырванную половину его сердца — нежную и дикую, похожую на цветок вереска Скайли. Что-то неприятно-горькое шевельнулось внутри, стоило подумать о том, что юная Хранительница также беззащитна перед чужой грубой силой, и ее убьют, как только она выполнит свою миссию в начавшейся игре.
Айту было ее жаль.
Невероятно, неожиданно, но темному одарину вдруг действительно стало жаль хрупкую принцессу рохров.
Поднявшись с земли, мужчина подошел к костру и опустился на траву рядом с Урсулой.
— Покажи ей простейшие боевые заклинания, — он указал взглядом на Вайолет. — Тебе надо научить ее защищаться.
— Вайолет есть кому защищать, — отложив в сторону еду, Доммэ исподлобья посмотрел на одарина. — У нее для этого есть мы с Кином.
В снисходительной улыбке Айта читалась откровенная насмешка:
— Ты уверен, что сможешь защитить ее от магов Тэнэйбры?
Доммэ раздражал этот наглый и самоуверенный тип, а еще больше то, что Вайоли ему доверяла, не чувствуя исходящей от него угрозы. Кости ломило от желания обернуться. Парню вдруг отчаянно захотелось вцепиться зубами в глотку чужака. Почувствовать на языке его соленую кровь.
— И от тебя в том числе, — грозно рыкнул рохр.
Это было и отважно, и смешно. Наивный мальчишка допускал ту же ошибку, что и юный Айт: излишне самоуверенно полагал, что может противостоять всем, кто встанет у него на пути. Темный одарин никогда не демонстрировал свою силу в воспитательных целях, а сейчас что-то бесконтрольно-азартное сидело внутри, мерзко нашептывая: "Давай, Айт. Макни этого сосунка мордой в дерьмо. Да так, чтобы из ушей полезло. Покажи ему, насколько он глуп и беспомощен".
С легкой улыбкой глядя в сверкающие злостью глаза Доммэ, мужчина ребром ладони резко ударил по затылку сидящую рядом Урсулу, вырубив ее практически мгновенно. Это было подло. Одэйя ему доверяла и только поэтому подпустила к себе так близко, но Айту сейчас было наплевать. Ей это тоже послужит хорошим уроком. Надо всегда быть начеку. Верить нельзя никому.
За секунды на лицах обоих рохров промелькнуло столько разных эмоций, таких знакомых и понятных Айту: недоумение, растерянность, шок… и, наконец, ослепляющая ярость.
Того, что помоложе, одарин молниеносно припечатал сокрушительным силовым ударом под дых, отбросив куда-то в кусты и, кажется, переломав половину ребер. Благо, что мальчишка — оборотень, через полчаса все срастется. Вот только в реальном бою никто не даст ему эти полчаса передышки, там он практически труп. А вот со старшим одарин собирался играть долго — так долго, чтобы мгновения показались ему вечностью, пропастью, в которую бы он падал мучительно, бесконечно, и никак не мог разбиться. Потому что только смерть может облегчить терзающую мозг и сердце боль, стереть из памяти страшные картины того, что невыносимо хочешь забыть, но почему-то не можешь.
Пожалуй, при других обстоятельствах Айт посчитал бы оборот рохра восхитительно красивым. В секундном превращении оборотня взгляд одарина вычленил, как плавно изгибается в полете звериное тело, вытягиваются острые когти и сверкают смертоносные клыки, желая разорвать ему глотку, а затем Айт ударил волной магии снежному псу в самое сердце. Слабо, даже меньше, чем вполсилы — ровно настолько, чтобы обездвижить и не лишить сознания.
В желтых глазах падающего наземь рохра плескалось столько ненависти, что ею можно было наполнить целое море, но темный одарин уже смотрел не в них.