Из всего произошедшего именно это было наибольшим потрясением.
В какой-то миг взгляд Айта утратил привычную холодность, и в нем появилось нечто совершенно неожиданное, обжигающе-горячее, отчего Вайолет стало колотить в лихорадочном ознобе. Руки мужчины вдруг осторожно обняли ее лицо, кончики пальцев зарылись в волосы, нежно поглаживая кожу.
Его прикосновение что-то сделало с Вайолет. Словно тысячи тлеющих искорок рассыпались по всему телу, наливаясь жаром, грозя вспыхнуть ярким пламенем и выжечь до белого пепла. Вайолет испугалась не Айта, а своей реакции на его, такие близкие к ее губам, губы. Это — как слишком долго смотреть на огонек свечи, понимая, что готова провалиться в мерцающий рдяными всполохами свет, а если решишься — сияющая красота тут же обернется гибельной болью.
Но самым ужасным было другое: вчера, когда почти точно так же на ней в Велесовом круге лежал Доммэ, Вайолет испытывала только страх и отвращение, и это так разительно отличалось от того, что творилось с ней сейчас. Темный одарин пробуждал в душе девушки что-то низменное и порочное, чего она о себе даже подумать не могла. Ей нравился его запах, тепло его дыхания на губах, тяжесть тела, повторяющего изгибы ее собственного, когда он жестко и бесстыдно вжимался в нее, заставляя дрожать от разливающегося внутри огненным морем томления. Он пугал и притягивал одновременно, как все непонятное и окутанное тайной. С этим как-то нужно было бороться, вот только как — Вайолет не знала.
Тряхнув головой в попытке избавиться от мыслей об Айте, девушка поднялась с земли и подбежала к сидящему на траве брату.
— Больно?
Приложив к его груди ладошку, Вайолет понимала, что самым болезненным ударом для Доммэ был не тот, что причинил вред его телу, а тот, что нанес неизлечимую рану его гордости. С тех пор, как старший сын короля Одра вошел в полную силу, не было в стае рохра сильнее и опаснее. Ловкий, гибкий и стремительный, он укладывал на лопатки даже вожаков кланов, а тут…
Рука Доммэ легла поверх руки Вайолет, прижимая к сердцу еще крепче.
— Как у тебя так получается, Вайоли? Одно твое прикосновение убирает боль, усмиряет ураган в моей душе, дарит счастье и радость…
— Не надо, Доммэ, — прошептала девушка, пытаясь выдернуть руку из его захвата.
— Прости меня, — ткнувшись губами в центр ее ладони, парень склонил голову, и Вайолет по старой памяти ласково погладила другой рукой русые вихры брата.
— Я уже не сержусь. Понимаю, что ты пытался сделать… — вздох получился вымученным и тяжелым. Никогда еще простые слова не давались Вайолет с таким трудом. — Думал, если я стану твоей женой, стая не позволит одарину меня забрать?
— Я просто боялся тебя потерять. А взять тебя в жены я мечтал с тех пор, как тебе исполнилось восемнадцать.
Доммэ поднял голову, и Вайолет ужасно захотелось куда-то спрятаться от его убийственно откровенного взгляда. Это было просто невыносимо — видеть и понимать, что между ней и братом больше ничего не будет таким, как прежде.
— Не надо, Доммэ. Это неправильно. Брат не должен говорить такое своей сестре.
— Ты мне не сестра, — упрямо возразил парень.
— Двадцать лет я считала тебя своим братом. Любила как брата, боготворила и почитала как брата, и из-за того, что в один момент весь мой мир перевернулся, я не стала чувствовать иначе. Ты и Кин — мои братья.
— Я тебе не брат. И люблю я тебя не как брат, — на шее Доммэ вздулись вены, и крик его вышел каким-то звенящим и отчаянным, разрывая сердце Вайолет пополам.
— Я прошу тебя, если ты меня действительно любишь — не мучай. Мне сейчас и так несладко, — выдохнула она.
Доммэ затих. Красивые черты его лица исказила гримаса боли, а в золоте его взгляда появилось что-то такое безысходное, что Вайолет захотелось плакать.
— Ты никогда не посмотришь на меня другими глазами? — горько спросил он.
— Доммэ, я не знаю, что со мной произойдет завтра. А ты говоришь "никогда"… Никогда — это очень долго. Я даже не уверена в том, что доживу до своего следующего дня рождения. Смешно… Теперь я даже не знаю, когда и родилась на самом деле.
Ладонь Доммэ накрыла губы Вайолет, не позволяя ей говорить дальше.
— Все будет хорошо, родная. Придет день, и мы все вернемся домой. И… спасибо тебе.
— За что? — девушка непонимающе повела плечами, и Доммэ светло ей улыбнулся:
— За надежду. Ты не сказала мне "нет".
— Доммэ…
— Молчи, — снова не давая Вайолет говорить, остановил ее парень. — И я тоже больше тебе ничего не скажу. Просто всегда буду рядом. Ты ведь позволишь?
Слезы, душившие Вайолет с самого начала разговора, все же прорвали плотину ее выдержки, и, обняв брата, девушка расплакалась у него на плече.