Сзади разносится ругань. Я слышу не только раздражённые окрики дяди, но и ругательства Иссура. Каждый раз, когда понимаю, что слышу немого, всё нутро переворачивается. Что у них там такое? Не могу унять свою нетерпеливость и оборачиваюсь. Ужасная черта характера!
Айлан не дает к себе подступиться, но Иссура мало это волнует, он снова и снова бросается вперед. Едва я успеваю обрадоваться, что оборотень способен отвлекать мужчину от меня достаточно долго, как твердая почва уходит из-под ног с омерзительным хлюпающим звуком.
Часть 3 Выть хочется, да только глотку кровью затопило
Ненавижу ночные. Сыро, опасно, приходится топтаться в облике волка, терпеть перестройку костей и рвущуюся кожу. Днём-то и на двоих можно. А ночью никак. Оборотень? Перекидывайся, остальной отряд защищать будешь. Ещё и с Ксорой разделили, монсманы.
Дитрик, небось, сейчас бухает где-то или с девкой какой развлекается. Ему за облаву на нелегальную лавочку с рынка привалило неслабо... Можно и двух куртизанок сразу снять. А кто на покупателя наткнулся? Ходил по рынку, причитал, что его чуть не обдурили. Кто мыло из ишачьего жира в телегу грузил? Ага.
Работы у него всегда меньше. И монет больше. Оно-то и конечно — главный отряда. «А ты, Иссур, сходи на ночную, ничего с тобой от одной лишней смены не станется. Что-что ты там своими руками показываешь? Извини, дружище, я язык жестов не того...»
Мог бы — этими же руками вместо языковых знаков за массивную шею взялся бы и пару позвонков передробил. Но тогда в одну из камер кинут. А там уж лучше сразу сдохнуть, чем остаться. Ксора с ума сойдет.
С напарником повезло. Леон умный, из Инфармуса. Раса заклинателей духов. Полукровка, конечно, призвать никого не может — кровь слабая. Но пока отец жив был, столько всего ему пересказал из прошлого, из интересного — от духов. С Леоном некогда скучать. Он на всё ответы знает, всегда найдет чем развлечь. И сейчас травит что-то про древние обычаи своего народа. Слушаю. А что ещё делать?
Ночь, на удачу, тихая.
Подошли почти к границе города. Вроде едет кто-то. Рядом конная тропа, но пара в лес уходит. Подозрительно. Мотаю мордой, чтоб напарник сходил проверил. Я если в облике волчары выйду, как обычно, визг поднимется. Судя по комплекции, кто-то девчонку в чащу уводит.
Леон подходит к этим двоим. А девка его и не видит будто, как во сне. Он ей перед лицом рукой машет — никакой реакции. Подхожу ближе. Со спины лица не видно — жаль. Фигура знакомой кажется.
Ну что там? Вопросительно вскидываюсь, когда Леон возвращается. По лицу вижу, что недовольный. Толкаю головой в груди и тихо рычу. Так — для сговорчивости.
— Да под магией она. Не лезь, — отрешённо говорит он и быстро разворачивается. Нет, так дело не пойдет. Он с ней что-то сделает, а нас виноватыми выставят. Цепляю его клыками за край куртки. —Да что ты не уймёшься всё?
Злится. Я тоже злиться буду, когда на опушке найдут мёртвую девчонку после надругательств. Не хочешь говорить — сам разберусь.
— Да стой ты! Иссур! — догоняет. Быстро для двуногого. Видать, знает, что делает. — Он мне медальон её показал. И своё кольцо. Знаешь, что это значит?
Да, конечно, это же меня отец инфармусовец всё детство знаниями предков пичкал. Рычу. Всё-таки хорошо в облике волка — язык отрастает и могу хоть выть, хоть скулить. Или вот как сейчас, когда раздражаюсь.
— Это комплект хозяина и раба, Иссур. Мятежная, видимо, вот он её в бессознанку и ввёл, чтоб послушно себя вела, — говорит вроде твёрдо, а взгляд тоскливый и виноватый. Ещё бы. — Ну как тебе объяснить? Он через кольцо на неё влияет, понимаешь? Он из Мелиуса, беглянку возвращает. Не лезь лучше. Тебя же и накажут, если чистокровного из чужой страны тронешь, — вздыхает. Мерзко ему. И мне мерзко. Но оба знаем, как тепло в подземных камерах принимают тех, кто законы нарушает.
За это оборотни магов и не любят. Я так вообще ненавижу. Наплодят своих артефактов, а потом куда не плюнь: то приворот, то отравление, то — вот тебе, пожалуйста, — кольцо хозяина и медальон раба. А разговаривает он с ней зачем? Забавляется или чтоб бдительность не проснулась?
Уходим. Гадко что-то. Далеко уже ушли. А всё равно нет-нет да уши навострю. Мало ли... Хозяину можно раба убить? И не будет ничего? Нет, проверять не хочу. В мою смену трупов не будет. Поэтому прислушиваюсь. Начнёт кричать, пусть хоть подавится своим кольцом господским, это у себя на родине ему можно что-то делать, раз у них так принято. Принято же?
Если вещи такие делают и на людей вешают — значит, принято. А чему я удивляюсь? Гнилой народ. От силы неукротимой думают, что им всё дозволено. Я вот своей пастью могу человека пополам разжевать. И что теперь? Тоже кого-то запугать и рабом сделать? Был бы в человечьей форме, сплюнул бы от досады. И всё-таки, где я эту спину видел? И волосы вроде знакомые.