Скорее бы утро. Спать охота.
Леон костёр разжёг, сидит, греется. В лесу всегда холоднее. Лицо делает каменное. Думает, что спокойным выглядит. Я же знаю, что ему тоже интересно, чем там тот маг с рабой своей занимается. Прилёг бы на землю, да боюсь уснуть. Привал не долгий, скоро дальше на осмотр вставать придётся. Радость-то какая! Весь день по жаркому рынку в этой униформе шатайся, а ночью хвост в лесу отмораживай. Ну попадись мне завтра, Дитрик...
Крик.
А так спокойно все начиналось, когда на дежурство заступали... Чувствую, как шерсть на холке поднимается, и срываюсь с места. Леон за мной не успеет, даже если попытается. Куда ему? Человек. Считай, совсем обыкновенный, без родовой силы заклинателя. А ещё животного слуха у него нет. Хорошо, что умный. Говорю же — повезло с напарником. Пока я ныряю в чащу, он сразу смекает что к чему и бежит в сторону основного караула.
Может, оно и неправильно. Если я этого мага потрепаю немного, с меня потом три шкуры снимут. И упаси Дух, чтобы в ипостаси волка, когда всё быстрее заживает. А если в человека вынудят перекинуться, то всё: был Иссур и нет Иссура. Одна только мачеха оплакивать и будет. Глупо, конечно, разница у нас всего лет в двенадцать, а всё равно иногда в голове то мамкой, то мачехой называю.
Выбрасываю из головы образ Ксоры и сворачиваю к болоту. Шум с той стороны. Ну не могу я, как эти старики, глаза закрывать. Сердце ещё не такое каменное, чтобы потом всю ночь женские крики по лесу ловить. Раба она или нет, а всё равно живая.
Нашёл. Бежит прямо ко мне навстречу. Белая вся, и дело даже не в одёжке. Кожа только на щеках слабо зарумянилась от бега, а в остальном — с головы до пят бледная как утопленница. Падает. Куда ей бегать-то с такими тонкими конечностями. Как ещё сюда добралась — странно. Жить очень хотела. Понимаю.
Подхожу бесшумно, чтоб не сильно напугать. Может, её господин нас здесь и не найдёт. Тогда не придется на себя удар брать.
— Не совершай ошибку своей глупой матери, Айлана! — кричит вдалеке мелиусовец проклятый. — Мы всё равно тебя найдём! Ты принадлежишь нам так же, как моя идиотка-сестра! Так же как твоя бабка!
Вот ведь чудище в людском обличье. Это он со своей племянницей так, что ли? С кровью родной? А на ней и лица нет. Вот-вот или за сердце схватится или разревётся.
— Пожалуйста… — тихо-тихо так блеет.
— Грёбаный ночной патруль, так и знал, что если смену ставят внепланово — жди полный раздрай!
Был бы язык, так бы и сказал. Всегда, когда что-то сказать хочу, та часть, что во рту осталась, шевелится. В волчьей форме, правда, язык длинный — о зубы царапается. А девчонка глаза округлила и смотрит так, будто понимает меня.
— Иссур?
Вот тебе и знакомые волосы. А я всё вспомнить не мог. Присматриваюсь внимательнее... Точно. Она. Вряд ли когда-то забуду, как Ксора её из окостеневших трупных объятий доставала. Сначала, когда нашли, думали, что двое бездыханные в обнимку лежат. А нет. Девочка, ровесница моя, живая была ещё. Очнулась только спустя несколько часов, когда мы уже у самого края леса были. Не помнила ничего.
И когда только рабыней стать успела? Неправда это всё. Обманули Леона. Не мог у неё господин появиться. Ей документы сделали, в приют оформили. Мамка пару раз в окнах таверны видела. Работает. Гад её украсть собирался! Хозяин он её, конечно! Если бы Ксора по ошибке с матери медальон не сняла и девочке на шею не перевесила, то никакой власти бы над ней и не было бы. Сказал бы нам кто тогда, что это не наследство, а ошейник. Да разве же на нем написано?
Как только разберусь с колдуном, сразу же найду Ксору. Она одна из немногих язык жестов ради меня выучила. Пускай заставит... Как её? Айлана? Заставит Айлану медальон снять.
Слышу, что солдаты уже недалеко. Накажут, ой чувствую, накажут. Но и без парочки шрамов я этого ирода всё равно не отпущу. Ненавижу. Магов. Особенно тех, кто думают, что им можно всё. Матушку мою родную никто не пожалел. И я таких, как он, жалеть не собираюсь.
Покалечат...
Ничего. Перед Духом моя совесть всё равно чиста будет. Даже и сдохнуть не страшно. Хоть с родными повидаюсь.
Бросаюсь вперед.
***
Слабак. Даже дотянуться едва смог, только одежду изорвал и несколько царапин оставил. Урод растениями путь перегородил. Взял и из ничего аконит расплодил по всей округе. Думал, не дотяну до пыточной — прямо так и задохнусь.