По Айлане никак не скажешь, что она на свою защиту встать может. Не будь нашей вины, она бы и не попала в такую ситуацию...
— Вот, попей, — Леон, оказывается, успел за водой сходить, пока я тут лежал и невидящим взглядом в холодный потолок таращился. Совсем в мыслях потерялся.
Глотаю жадно, а самому внутреннюю сторону щёк режущей болью обдает. Ничего, скоро совсем восстановлюсь.
А с другой стороны — вот надо нам в это лезть? Если на матери её медальон висел — получается, та действительно рабой была. Дочь её тогда тоже? И ведь дорогая побрякушка. Из золота, я точно помню. Камень громадный. Я таких на украшениях никогда не видел. Разве тратят столько драгоценностей на простого раба? Мне бы сейчас о своей доле беспокоиться.
Ничего уже не понимаю. Голова трещит, в сон клонит. Ксоре расскажу всё, пускай сама решает. Её руками дело сделано было.
Ксора мудрая, да... Вот встретимся и вместе всё решим. Если встретимся.
Часть 4 Чего ты заслуживаешь на самом деле
Звуки. Они всюду…
Ветер, сотрясающий своими потоками ненадёжную оконную раму.
Шелест ивы, растущей по всему городу.
Разговоры, много разговоров. Сонные стоны, приглушённые беседы — народ просыпается.
Дыхание. Тревожное, шумное. Совсем рядом — ближе других звуков, которые пропускает сознание, не в силах сопротивляться. Сосредотачиваюсь на влажном сопении рядом в попытке избавиться от лишнего.
Лина. Конечно же, это всегда Лина. На протяжении всех последних шести лет — Лина.
Я протягиваю ладонь к её лицу. Непростая задача — рука отчего-то покрыта испариной и мелко подрагивает, когда я отрываю её от сырой простыни. Впрочем, этого робкого движения хватает, чтобы прогнать чуткий сон. Глаза напротив взволнованно распахиваются. Тёмно-карие.
Несчастная моя… Этот цвет проявляется в самые трудные моменты. Болезнь, слёзы, страх, уныние — чем хуже себя чувствует Лина, тем сильнее тускнеют её глаза. Я люблю видеть чайный и золотистый оттенки. Этот не выношу почти на физическом уровне. Одним из недостатков моего характера, о котором я знаю наверняка, является неспособность видеть чужие страдания. Чаще всего отворачиваюсь, избегаю таких людей, крайне редко пытаюсь помочь из-за неуместного чувства справедливости, которое просыпается в самые неподходящие моменты. Но в случае с названой сестрой требуется наступить на горло собственным слабостям и проявить всю инициативу, какая только найдётся на дне сердца.
Она тем временем впопыхах заправляет всклокоченные волосы — слишком непривычно видеть подобное на её голове — и поднимается с табуретки. Тёплая тряпица, покоящаяся до этого момента на лбу, тонет в небольшой миске и так же быстро возвращается на место. Лицо обдает холодными иголочками.
Странно, почему так хорошо ощущаются перемены температуры? Ищу глазами недавно подаренный белый амулет, но натыкаюсь на голые запястья, на которые вскоре опускаются ещё два влажных тканевых прямоугольника.
— Верну браслет, когда поправишься, — понятливо успокаивает Лина. — Он не борется с лихорадкой, а мешает.
Я пропускаю мимо слова о болезни, будучи до сих пор изумлённой внешним видом подруги.
— Что с твоими волосами? — голос хрипит. Короткий вопрос вызывает сдавливающую боль в горле.
— Чёрные, длинные, кудрявые. Вроде как ничего не изменилось, — отшучивается собеседница, пряча усталые тёмные глаза.
Жду, что они посветлеют, но этого не происходит даже после шутки о причёске. Вместо этого Лина снова вскакивает с места и ненадолго скрывается за скрипучей деревянной дверью. Лишь сейчас я понимаю, что нахожусь не в родной постели — комната худо обставлена, не говоря уже о старой оконной раме и не смазанных петлях. Кровать узкая, с насечками на спинке, будто от ножа, пустой стол и длинный комод — пожалуй, самый новый элемент мебели, если судить по отполированным фигурным ручкам.
Когда возвращается Лина, комната становится визуально ещё меньше. Местечко явно рассчитано на одного или одну — на верхушке комода замечаю я женский гребень.
Мне протягивают жестяную кружку с водой. Я и подумать не могла, какой вкусной она может быть во время болезни, пока не смочила губы и саднящее горло. Заболевала, что удивительно, редко. Даже когда воспитанники в зимние месяцы страдали из-за сквозняков и многие ночи напролет мешали спать своим кашлем, меня хворь обходила стороной.
— Откуда вдруг лихорадка?
Названая сестра смотрит на меня широко распахнутыми глазами, которые с каждым мигом чернеют всё больше.