— То-то же, — бесконфликтно хмыкает Ксора и поднимается с места. Она почти покидает комнату прежде чем продолжить: — Скоро за нами придут.
Что-то в её голосе никак не вписывается в грозный образ, продемонстрированный ранее. Он звучит надтреснуто, обречённо, и в голове вспыхивают слова: «Сына моего подставила».
Когда возвращается Лина, мне не достаёт совести поднять взгляд. На колени опускается миска с горячей пшенной кашей, неприятно ожигая кожу под тонким покрывалом.
Неужели сварила свежее? Интересно, поела ли она… Не могу спросить. Бестолково перемешиваю густую массу сначала по часовой стрелке, потом против, вверх-вниз, вправо-влево. Выглядит так, будто остужаю, а на деле не решаюсь поесть, зная, что Лина тоже может быть голодной.
Я вспылила, признаю, но это не значит, что названая сестра для меня пустое место. Как же начать разговор? Ненавижу признавать ошибки, особенно если они связаны с нечестным отношением к другим людям. Ещё вчера я презирала продавца, а уже сегодня необоснованно обидела Лину. В том, что она расстроена, не сомневаюсь. Я на её месте точно была бы.
Край постели подгибается под чужим весом и меня аккуратно заключают в объятья. Не надо, пожалуйста, только не это, я не заслуживаю — хочется кричать. Но возражения застревают внутри.
— Всё хорошо, ты просто испугалась, так бывает, — шепчет самый лучший человек в моей жизни. Я судорожно втягиваю воздух и обнаруживаю обильный насморк. — Ты всегда такая плакса, Айлана.
Она спокойна и снисходительна, заботлива и внимательна.
Лина ласковыми движениями стирает неизвестно откуда взявшиеся бусины слёз и гладит по голове. Щёки и глаза чешутся от того, как сильно я ненавижу себя сейчас. Не я должна быть той, кого утешают. Не меня предвзято оскорбили. Только и могу, что сырость разводить да жаловаться, искать виноватых, ждать чего-то.
— Я снова тебя обидела, — заикаясь, пытаюсь попросить прощения так, как умею. Прости? Нет, это слово слишком не подъёмное. Но Лине достаточно.
— Айа, — сокращает, когда больше всего чувствует потребность меня поддержать.
Благодаря этому понимаю, что последует за обращением, и прячу лицо в ее волосах. Всё, что угодно, но не зрительный контакт. Подругу это не устраивает, она отстраняется и крепко сжимает мой лицо по обе стороны, заглядывая, верно, в самую душу.
— Ты. Моя. Семья, — выделяет она каждое слово, бегая взглядом от правого глаза к левому, от левого — к правому. — Что бы ни произошло, я не держу на тебя зла.
— Ты же знаешь… — в надежде спрашиваю я.
— Я знаю…
***
Зал суда, вопреки моим ожиданиям, невообразимо огромен. Кажется, будто своими габаритами он занимает всё основную площадь здания, в которое нас привезла Ксора под конвоем ещё трёх солдат. Могу ошибаться, но со стороны выглядело, будто бы женщина сейчас не часть отряда, а такая же пленная как я. На ней не было униформы, а при входе в святыню правды женщину тщательно обыскали. Найдя у неё короткий клинок, сразу же отобрали. В глазах Лины читалось похожее с моим недоумение, но нам обеим хватило разума промолчать.
Нас усадили на скамью — первую из пяти рядов, в то время как оставшиеся четыре уже были забиты. Вскоре с противоположной стороны помещения и ряды скамеек пополнились неизвестными людьми. Однако, одного из них мы с подругой уже знали. Айланиэль — если это действительно его имя, в чём я уже не уверена — выглядел почти так же безупречно, если не считать двух глубоких царапин на лице. Совру, если скажу, что не испытала досады.
— Именем Его Величества Энея Нимрайс — Правителя королевства Сангус, я объявляю сто сорок восьмое заседание этого года открытым, — неохотно пробубнил судья, устраиваясь в глубоком кресле.
Подруга незаметно ущипнула меня за руку, и мы коротко переглянулись. Не такими представляли учителя глубокоуважаемых судей. Мужчина выглядел незаинтересованным и буквально проглатывал окончания слов в попытке сделать речь торопливее. Желания здесь находиться у служащего святыни даже меньше, чем у всех присутствующих, — это уж точно.
— Тема сегодняшнего заседания: покушение на иностранного представителя солдатом при исполнении, — мужчина облизал пухлые пальцы и перелистнул страницу. — Иссур Амрот, — задумчиво прочитал он и подал знак своим подручным.
Спустя несколько минут в центр светлого зала на небольшой платформе была вывезена самая настоящая клетка. Пока что она оставалась пустой, но всё говорило о том, что ненадолго. Боковым зрением я заметила плотно сжатые кулаки Ксоры и, чувствуя вину за суд над её пасынком, отчаялась взять женщину за руку. Она на мгновение замерла, повернув в мою сторону голову, но ничего не сказала. Её ладонь раскрылась, отвечая взаимностью. Ума не приложу, как мне хватило смелости на столько дерзкий шаг, но это возымело эффект. Хотя бы зрительно Ксора больше не выглядела оборотнем, желающим разорвать на кусочки всех присутствующих.