Волк рычит и нервничает. Из-за этого бунта осознаю нашу схожесть и происходящее. Слух Айланы требует такого же контроля, как у меня со зверем. Теряет концентрацию — и нечто идет не так. Возможно, той просто больно. А может и другое. Понятно.
Девушек отрывают друг от друга едва ли не насильно. Судья продолжает кричать, чтобы Светляку не навредили. На лбу старика выступили вены. Я бы даже посмеялся от испуга в глазах старика, если б не жалось к Айлане. Зал гудит, от шума даже мне становится неприятно. Если это часть силы девчонки, представляю, как ведьма мучается.
Ведьма! Точно… Я же спас колдунью. Вот забава. Дважды уже получается. Вчера и шесть лет назад.
Разочарование? Возможно. Больше пустота. Айлана же не кажется плохим человеком. С чего бы ту теперь к остальным магам причислять? А иначе посмотреть, в какое дерьмо вляпался… Вот надо было между колдуном и ведьмой встрять! Дурак. Может, она бы и сама защитилась.
Айлана теряет сознание. Забирают на носилки и уносят. Вместе с тем выпускают и меня. По указу судьи к моей судьбе вернутся позже. Что ж… Меня трогать никто не запрещал, а ведь оказаться мог, ну, не знаю, возлюбленным девчонки. Почему старик этого не боится? Плохо, что допрос Светляка почти не слушал.
Девчонку несут бережно, в то время как меня подгоняют тычками. Тело исцелилось, но от скотского отношения тошно. Знаю же, что больше из-за страха делают. Избиения и пытки направлены на ослабление узников. Ох, ну, поправка: кроме маленьких светловолосых ведьм со способностями.
Тычки в спину только злят. Идиоты. Повезло, что это только я. Не стану сопротивляться и вырываться. Нападать тоже не собираюсь.
Обоих закрывают в соседних камерах. Стражники боятся и не остаются в коридоре, чтобы оказаться подальше от девчонки. Охраняют вход снаружи. Айлана лежит на спине и выглядит мирно спящей. Коридор настолько узкий, что протяни друг другу руки через решетки, соприкоснулись бы пальцами. Не предполагается, что узники в этих камерах будут в состоянии пошевелиться.
Но стража слишком сбита с толку, чтобы понять ошибку. Близкое расположение к друг другу — проблема для наших конвоиров. Впрочем, вряд ли девчонка пронесла в зал суда оружие. Той нечего мне передать. Тем более, валяясь без сознания.
Проходит около часа, прежде чем обнаруживаю взгляд бесцветных глаз. Задумался, не заметил, как проснулась. Давно, интересно, вот так лежит?
Белесые брови изгибаются. Айлана хмуриться и поджимает губы. Еще спустя пару мгновений приподнимается и повторяет мою позу: согнутые ноги, руки поверх колен и спина к стене. Так и сидим друг напротив друга.
Устал. Не знаю, как чувствую себя. Впервые, наверное, стойкость дала трещину. Смотрю в бесцветные глаза с серыми зрачками, вместо привычных черных. Не боюсь и не испытываю омерзения. Это… скорее, вроде разочарования. Не из-за внешности, которую видел ещё лет шесть назад. Нет. Я рискнул всем ради ведьмы.
Перед судьей сказала о способности меня слышать. Как это понять? Надеюсь, она подразумевала только то, что и сам хотел бы сказать. Если девчонка слышит мысли… Волк фыркает. Тот давно не был таким спокойным. Мои догадки зверя словно веселят. Какого монсмана этот наглый волчара понимает больше меня?
Да-да, второй Дух — это нечто святое для оборотней. Те мудры и покровительственны. Но эта черная морда больше похожа на психованное чудовище. Почти всегда. Айлана действует на волка по-своему. Чую, что это связано со способностью слышать меня.
— Ты, наверное, гадаешь, но я не слышу твои мысли. Только то, что ты хотел бы сказать.
Прозвучавшие слова, наоборот, заставляют сомневаться. Будто уже знала, чего от неё хотят. И все же, вроде стало ясней. Видимо, это о том, когда руки чешутся жесты использовать или язык непроизвольно шевелиться? Прав, волчара? Молчит. Прав.
— Не хочешь… — неуверенно замолкает. — Попытаться поговорить со мной?
Ах. Как мило со стороны маленькой ведьмы. Нет уж. Ты меня и шесть лет назад получается, слышала. Но не пришла, не призналась. Не хотела стать единственным понимающим слушателем немому мальчишке. Эгоистично мыслю, знаю, не рычи на меня.
Иногда завидовал людям, которые через речь выражают куда больше эмоций, чем я с языком жестов. А ведьма могла бы слышать меня так, как я хотел. Но нет. Выбрала закрыть глаза и избегать. Думала, мы с Ксорой не заметим эти нелепые попытки прятаться при виде нас.
Что сейчас изменилось? Напугала камера? Тоскливо без собеседников? Не стану утешением для человека, который всё это время мог хотя бы попытаться стать мне другом. Не стала. Уж не знаю — не захотела или боялась, что тайну её магии раскрою. Не виню, в некотором смысле даже понимаю. У каждого случается выбор, когда боимся чем-то жертвовать. Я выбрал взять ответственность за девчонку. Знал, чем рискую. Она сделала обратное. Всё.