Ксору почти неслышно, она стойко молчит, и я догадываюсь о её присутствии только после реплик солдат:
— Откуда ты и твой пасынок привели девку в приют? — звук удара хлыста о плоть. — Где нашли?
Она не кричит, не ругается. Мне приходится сосредоточить всё внимание на женщине, чтобы расслышать слабые вздохи. Та будто тянет воздух через зубы. Перед глазами мелькает образ Ксоры: высокая, крепкая фигура, крупные черты лица, прямой взгляд, грубые ладони. Похожа на мужчину даже больше, чем Айланиэль с его аристократически удлиненной прической и тонкими чертами.
Не понимаю, почему они так поступают с девочками и чего ещё нам следует ожидать. На лице Иссура ни грамма удивления или страха. Вспоминаю то состояние, в котором прибывал парень ещё несколько часов назад. Регенерация оборотня сделала своё дело, но я всё ещё очень ярко могу представить те гематомы. Его ведь тоже били?
Сколько еще грязи и черноты скрывается за привычными рамками и масками? Смогу ли я когда-то относиться к людям как прежде, зная, что за любым мимо идущим прохожим может прятаться душегуб, поднимающий руку на женщину. Ксора — женщина. Сильная, волевая, характерная, резкая, выше многих мужчин — но женщина.
Очевидно, почему Лина под конвоем, но Ксора? Что она сделала, кроме моего нежданного обнаружения? Пытаясь поставить себя на места судьи и его прислужников, понимаю их догадки. Есть ли вероятность, что Ксора знала меня задолго до потери памяти? Вполне реально. Есть ли вероятность, что ради моего же блага оставила моё прошлое за завесой неизвестности? Возможно. И тем не менее, сколько бы я ни крутила пазлы сложившейся картины, никак не могу найти связующие детальки. Мысли всё время ускользают друг от друга, цепочка не складывается. Все нервы оголены и напряжены, я словно пружина под давлением, оттого всё в голове и перемешалось. Не успела принять факт того, что горячо любимый медальон стоило бы выбросить куда подальше, как тут же обрушились невесть откуда молитвы о спасении от названой сестры.
Как же это всё… нежелательно. Больше всего на свете я бы хотела сейчас проснуться на привычной пуховой подушке под утренние сборы Лины. Вот бы она щебетала о предстоящем дне, о назойливых поклонниках среди посетителей, о планах Бора на новые поставки алкоголя, о сменах, уборках гостевых номеров… О Духи! Да о чем угодно! Я бы бросила в неё одеяло или подушку из-под головы. Мы бы спорили и смеялись, и всё обязательно кончилось бы щекоткой.
Но вот она реальность…
— Айлана, я не знаю, что предпринять. Мне страшно. Напугай их чем-нибудь, пусть перестанут, они тебя боятся, — в шёпоте Лины прослеживается подступающие слезы. В отличие от меня, она определенно видит происходящее с Ксорой.
Но что я могу? Да, в нашей жизни случалось разное. Были моменты, когда я своей магией спасала её от падений или даже лечила небольшие ранения. Но почти всегда это случалось интуитивно, само по себе. Я обнимала её, успокаивала и просила не плакать — и чудом моё желание помочь сплеталось с магией и затягивало ссадины. А что сейчас? Более чем уверена, Лина не здесь. Не за дверью.
— Где мы находимся? — спрашиваю я Иссура.
— Это одно из подземных отделений. Мы за городом.
Просто прекрасно, хотя нечто подобное я и подозревала.
— И много их?
Он запрокидывает голову, словно прогоняя злость. Его глаза сверкают, как если бы он обернулся волком, но буквально спустя мгновение снова становятся тёмно-карими. Быть может, это всего лишь отражение огней факелов?
— Возможно, десятки. Об этом знают только те, кого туда допускают. Я из патрульного отряда.
Его спокойный тон внушает мне немного уверенности. Я будто ребенок рядом со всемогущим, всезнающим взрослым. Интересно, понимает ли Иссур, насколько я сейчас зависима от его присутствия рядом? Вряд ли ему вообще есть дело до чьих-то переживаний. Как ни посмотри, а его судьба пострашнее моей будет. Хотя… Я ведь так и не узнала о планах Айланиэля на мой счет. Быть может, колдун приготовил мне участь хуже казни или вынужденного рабского заключения, как у Иссура. В том, что его отдадут Айланиэлю сомнений почему-то нет.
— Мы должны их достать, где бы они ни были. Сейчас вредят Ксоре, но скоро могут начать допрашивать Лину. Иссур, она не такая, как твоя мачеха. Она не выдержит.
Он не отвечает. Лишь на красиво очерченных скулах гуляют желваки. Он кивает и вопросительно смотрит. Наверное, ещё не до конца разобрался, как заставить меня его слышать. Но сейчас это и неважно, я всё прекрасно понимаю без слов.
— Если, — я неуверенно окидываю его взглядом, — мне придется сделать кое-что плохое… Ты поможешь?
Не могу быть ни в чём уверенной, ведь в зале суда Иссур не сопротивлялся. Станет ли оборотень тем, кто пойдёт против солдат? Парень выглядит слишком законопослушным, когда дело касается пыток и заключённых. Он будто смирился с таким укладом и никогда не задумывался о сопротивлении. Могу ли я на него рассчитывать? Придется — больше не на кого.
А могу ли я рассчитывать на себя? Я уже погрязла в глубокой яме, но с тем, что планирую сделать дальше, всё станет в десятки раз хуже. Я закапываю себя и открыто предлагаю Иссуру пойти следом. Терпение почти лопается, когда Иссур решает заговорить:
— Это хуже того, во что мы уже вляпались, да?
Киваю и с надеждой заглядываю в тёмные глаза. Мне страшно одной. Очень страшно. Я понимаю, как подставляю их. Это грызет нутро, но я не верю, что справлюсь одна.
— За что Ксору пытают?
— Спрашивают обо мне, — отвечаю моментально.
— Её могут отпустить, она ничего о тебе не знала.
— Я понимаю…
Ну вот и всё. Он откажет мне. Не станет рисковать ещё больше.
— Но меня уже всё равно не отпустят. Даже если помогу спасти мачеху — не её вина, что пасынок пришёл на помощь. Шанс, что она будет в порядке, есть при любых обстоятельствах, — он какое-то время ходит взад-вперёд по маленькой камере.