Подобное состояние уже бывало… Когда же? День назад, больше? Будто в другой жизни. Почти с теми же ощущениями я проснулась на кровати Ксоры, только тогда боль не была столь агрессивной. В какой-то момент меня подбрасывает на месте от ужасающе громкого звука. Я не сразу понимаю, что он идет изнутри и потому ранит так сильно. Стон. Звучит слишком низко и хрипло, заставляя сомневаться, что это и правда мой голос.
Вскоре становится чуть легче. Шум приглушается, но не пропадает полностью, словно что-то влияет на слух. Когда пытаюсь открыть глаза, почти у самого лица ослепляет костер, и моментально жмурюсь.
Наконец, сжимаю кулаки, и вполной мере ощущаю: сухая трава щекочет открытые участки кожи, а лицо, руки и шея щедро согреты пламенем. Голова покоится на чьих-то коленях, а чужие руки прижаты к ушам. Ворочаюсь, пока не переворачиваюсь с бока на спину.
Отворачиваясь от костра, повторяю попытку разомкнуть веки и натыкаюсь взглядом на лицо Лины. Её волосы отбрасывают тени на щеки девушки. Под гнетом недомогания мысли мечутся нестройно, и ловлю себя на том, что рассматриваю черты подруги. На зависть красивая, даже после пережитого. Неуместно вновь приходит в голову, что никто не стал бы с таким же удовольствием любоваться мной.
Не проронив ни слова, Лина кивает кому-то справа, и моих губ касается прохладное влажное горлышко. Чуть приподнимаюсь, жадно глотая воду. Ощущаю температуру жидкости сначала в груди, а затем в абсолютно пустом желудке. Вот-вот стошнит, и тяну подбородок вверх, до момента, пока фляга аккуратно не отдаляется.
Магическое истощение. Отвратительное состояние, из которого могу выкарабкаться только я сама. Это сложно, получается не с первого раза, но понемногу мне удается погрузиться в себя, отделиться от звона. Медитация уже помогла мне в храме, поможет и сейчас. Нужно лишь немного превозмочь себя и не поддаться потере концентрации. Не знаю, сколько уходит на это времени, свет костра стал угасать, как и его тепло. Я веду плечами, и движение обрывает транс.
Думаю, мне ни к чему пытаться войти в медитацию снова. Боль утихла, оставив лишь отголоски в ноющих суставах и висках.
Опять смотрю на Лину, читая в ее глазах желание заговорить. Медленно закрываю и открываю глаза, намекая, что теперь можно.
— Замерзла? — одновременно с вопросом её ладонь освобождает моё левое ухо и тянется за грань поля зрения. Тьма снова расступается, уступая место отблескам пламени. Теплеет.
— Прости, не могла его усилить, не отнимая рук, а дерево тут влажное, — виновато улыбается Лина, и я замечаю, что цвет её глаз, ведомый настроением, переходит из карего в золотой.
— Ты за меня волновалась, да? — не знаю, почему говорю такие глупости. Вполне очевидно, что глаза-хамелеоны названой сестры потемнели от переживаний за мое здоровье.
— Конечно, иначе и быть не может, — тихо отвечает Лина. — Покушаешь? Мы раздобыли кое-что, — заботливо предлагает, помогая мне сесть.
С правой стороны от нас сидит Ксора. Выходит, поила меня она. Спереди и немного левее лежит Иссур, все еще в теле волка. Его громадное туловище почти сливается с темным лесом. Лежал бы он чуть дальше от костра, то и вовсе остался бы незаметен. После я замечаю, что у задних лап на волка опирается Леон. Парень выглядит уставшим, но вполне здоровым. Прогоняя сонливость, он усиленно трет глаза и улыбается мне. В его руках я замечаю широкий плотный лист, в который что-то завернуто.
— Не переживай, это растение неядовитое, — смущенно произносит рыжий парень, чей цвет волос сейчас и вовсе видится красным. Он разворачивает лист — по его уверениям неядовитый — и протягивает в мою сторону жареное мясо.
Мне далеко, поэтому сначала нехитрый ужин забирает Лина, а уже после передает мне. Невольно принюхиваюсь.
— Соли нет, но набить желудок можно, — подает голос Ксора. Она сидит, скрестив ноги и подстелив под себя жилетку. Помнится, после темницы эта вещь порвалась на спине, но для того, чтобы посидеть на земле — самое то.
Я с трудом откусываю первый кусок. Мясо жесткое, резиновое и сильно волокнистое. Жевать получается с трудом, да и без соли вкус омерзительный. Запах, кстати, тоже. Я оглядываюсь на Иссура, гадая, не он ли изловил животину.
— Ты не хочешь знать, из кого это. Даже не проси, — слышится его спокойный и едва насмешливый голос. Похоже, хоть у кого-то улучшилось настроение.
От слов парня совсем не легче, хочется сплюнуть, но раздраженный соком желудок со мной не согласен. Упорно продолжаю давиться. Ксора верно отметила, этим можно разве что набить живот, но точно не насладиться.
— Э-это… — все тем же неуверенным тоном начинает Леон, — спасибо, что исцелила. Ты, наверное, сильно пострадала из-за меня.