Когда Лина прячется за занавеской, с восторгом комментируя мягкость платья, которое она решилась примерить, я неосознанно оглядываю шумную улицу. Провожаю взглядом знакомые лица и против воли подслушиваю чужие разговоры, не имея больше возможность фильтровать шум из-за утомления под солнцем, пока один из них не вгоняет меня в моментальное оцепенение. Незаметно обернувшись, я нахожу глазами две высокие крепкие фигуры, облаченные в чёрную солдатскую форму. Глубокий капюшон и маска практически полностью скрывают их лица, оставляя на виду глаза и брови. Но мой врожденный чутких слух, несмотря на плохое самочувствие, хорошо отличает их голоса от прочего фонового гула разговоров.
Я отступаю ближе к ширме, за которой по прежнему крутится Лина.
— Давай быстрее, здесь Ксора со своим воспитанником, — шиплю я сквозь зубы. Возня немного стихает, а спустя несколько секунд Лина осторожно высовывает голову и поочередно осматривает собравшийся на рынке народ.
— Я уверена, ты зря все эти годы их избегаешь, они про твоё существование и не помнят уже давно, — и тем не менее, Лина старается говорить как можно тише, чтобы не привлечь лишнее внимание, за что я ей очень благодарна.
Я отмахиваюсь от подруги, продолжая настороженно следить, чтобы пара оборотней не приблизились слишком близко. И как выходит, что они в этой одежде не умирают от жары? Но окидывая взглядом других проходящих мимо зевак, я понимаю, что проблемы с температурой только у меня.
Глаза Ксоры из-под такой же маски — первое моё воспоминание в жизни. Они с Иссуром, который на тот момент ещё лишь начал стажировку на службе, нашли меня на окраине леса, когда направлялись на осмотр земель. Конечно, у неё, как у солдата и женщины с подростком на попечении, не было другого выбора — она привела меня в стены приюта. Но я её не виню, и причина, по которой все эти годы я обходила их стороной, совсем иная.
Иссур.
Я боюсь того, что он может сделать и к чему принудить, если узнает, что я его слышу. Когда кто-то из воспитателей поднял сплетни о том, что мальчик от самого рождения был немым, я не сразу придала значение тем словам. И только потом, когда наступила годовщина моего загадочного появления, благодаря повторяющемуся из года в год сну, я вспомнила, что слышала от него речь. Пока он жестикулировал, таким образом передавая Ксоре свои мысли, я отчетливо слышала низкий даже в ту пору глубокий голос. Звук казался таким четким, будто мальчишка произносил их в действительности. Тогда-то я и испугалась ответственности, которую могут на меня взвалить, если узнают и про эту особенность моего слуха. Это стало первым звоночком на пути к тому, чтобы скрывать свои способности. Иссур тем временем рос так же, как и я. Его внутренний голос стал грубее, холоднее, но я по-прежнему могла его отличить от чужого.
Он очень сильный солдат, и, если молва не врёт, его вторая ипостась — волк — обладает способностью подчинять волю. Ходить за ним хвостиком, выполняя роль личного глашатая, мне не улыбалось. Нам всем будет лучше, если никто не узнает об этих глупостях. Я не окажусь в плену шантажа и злоупотребления моей магией — Иссуру не придется ломать голову над тем, что кто-то его слышит, даже когда он этого по-настоящему не хочет. Как и сейчас. Он не подает жесты Ксоре и другим коллегам, молчит, но я слышу, как в мыслях он недовольно скалится, что его снова ставят в ночную смену без права на отдых, и ругает старшего по службе последними словами. Как только я успеваю задуматься, что слышу то, о чём Иссур предпочитает не говорить вслух, воображение рождает картинки жестокой расправы на случай, если я услышу непозволительно много, и оборотень, Дух меня помилуй, об этом догадается.
— Я забыла сказать, вечером один мужчина придёт с тобой познакомиться. Может быть, ты тоже подберёшь себе платье? — неожиданно раздается голос Лины у меня за спиной. Я оборачиваюсь.
Великолепная.
— Ты уверена, что он хочется встретиться со мной? — недоверчиво уточняю я, рисуя в воздухе очертания её фигуры. Она смущенно хихикает. Мне хочется ответить что-то язвительное в адрес своей внешности, как вдруг смех Лины перестает быть тихим и больно бьёт по голове. Нет. Не только смех. Все звуки вокруг обостряются в сто крат, превращаясь в адский гвалт. Испарина покрывает всё тело, будто до этого я и не была взмокшей от тепла.