Две пары рук подхватывают меня и уносят в спасительную прохладу каморки. Я чувствую под ладонями мягкую ткань. Надо мной склонилось обеспокоенное лицо хозяйки помещения, Лина что-то говорит ей о перегреве на солнце и просит раздобывать воды из холодного колодца, потому что вода из ведра для меня будет теплой. Она сомневается, ведь тогда ей придется оставить нас в этой задней комнатке наедине с её товарами, но когда с меня снимают накидку, все её опасения тают, при виде заалевших от жары щек и впалых глаз с потемневшими нижними веками. Она закрывает за собой дверь, чтобы не впускать тепло с улицы.
— Я… — пытаюсь объясниться, но Лина жестом заставляет меня замолчать. Она скручивает в тонкие палочки два небольших носовых платочка из моей сумки, вставляет мне в уши и сверху давит ладонями.
— Перегрелась и потеряла концентрацию, — материнским успокаивающим тоном еле слышно шепчет она, боясь потревожить мой слух, но я всё равно её слышу. — Я знаю. Мы почти шесть лет вместе, Айлана.
И я понимаю, насколько, должно быть, глупо выгляжу всякий раз, когда что-то пытаюсь объяснить этой девушке, знающей меня даже с тех сторон, о которых я не задумывалась. Как только моё сознание возвращает контроль над слухом и мне удается заострить внимание только на Лине, я киваю. Это не сложно, на самом-то деле. Я живу с этим всю свою жизнь — ту, что помню, конечно, — и отделять лишние звуки стало делом привычки, как дыхание или ходьба. Но иногда происходят осечки из-за самочувствия. В такие моменты я безумно благодарна Духу, что все эти годы Лина не оставляла меня ни на день и всегда выводила из этого состояния. Она же тем временем открывает свою сумку и достает деревянную шкатулку с витиеватой резьбой и незнакомыми мне символами.
— Потерпи, скоро совсем полегчает, — говорит она, доставая из небольшого пространства коробочки тонкий браслет с белым камнем.
Меня одолевает догадка, что я уже видела рисунок, выцарапанный на поверхности редкого минерала. Качаю головой. Нет, не может быть! Ловкие пальцы застегивают украшение на моей левой руке, и по разгоряченному телу моментально расползается прохлада. Голова больше не кружится, сердце не колотится и кожа не зудит.
— Лина, оно стоит, как… Как… — я заикаюсь, не в силах подобрать даже приблизительное сравнение. Впервые я узнала про существование амулетов от Бора, которому большая часть из них досталась в наследство. Но я грезить не могла, что однажды сама смогу получить себе хоть один.
— Тс, — смешливо корчит она нос. — С Днём рождения, сестрёнка!
Я чувствую легкое пощипывание в глазах, пытаюсь сморгнуть, но всё становится только хуже. Слёзы? Похоже на то. И горло сдавило. Как бестолково — реветь, когда тебе дарят самый лучший в жизни подарок. Я должна поблагодарить Лину, обнять, обрадоваться. Но могу лишь безрезультатно хватать ртом воздух, потому что нос моментально забивается насморком. Мы редко называем друг друга сёстрами — почти никогда. По большей части это моя вина, я до сих пор не оставила надежд найти свою настоящую семью. Лина знает об этом и позволяет мне не сильно привязываться к себе. Но мне-то известно, что у неё нет и шанса встретить кого-то из своих.
В отличие от меня, Лина родилась в приюте от такой же никому не нужной сиротки. Все эту историю знали. Её маме было не больше того, сколько стукнуло Лине, когда мы познакомились. Может быть, пятнадцать или шестнадцать. Совсем ещё дитя. Она мечтала вырваться из этого города и постоянно околачивалась в местах, где на ночлег оставались перевозчики материалов из Мелиуса. Стоит ли упоминать, что это империя чистокровных колдунов. Незнакомец лишь развлёкся с едва созревшей девчонкой и ушёл на следующий же день дальше исполнять свою работу к Вирфортису, стране оборотней, куда часто поставлялся на тот момент лунный камень. Лина никому не была нужна. Совсем. Ни страннику, даже не знавшему о её появлении, ни скончавшейся при родах юной матери.
Но ей была нужна я. Я вижу это в чайных глазах, наполненных заботой. Всю нашу совместную жизнь она хлопотала надо мной, несмотря на одинаковый возраст, защищала, поддерживала. Пока я мечтала о встрече с родными, она уже давно считала меня членом своей маленькой семьи. Я понимаю это ещё лучше, потому что мешочек с монетами, который она пополняла многие годы, торчит из сумки полупустой тряпицей.