— Пускай дверь пока открытой побудет, а то задохнешься, эту комнату поди двадцать два года уже не трогали, — сквозь кашель бухтит Грета. — Только не ходи отсюда никуда, ладно?
Я сначала не обращаю внимание на ее вопрос, проходя вглубь помещения, но потом её рука находит моё плечо. Она кривится, ощупывая кости, я губительно много потеряла в весе, хоть и до этого была стройной. Жалеешь меня, Грета? Иди к монсманам со своей жалостью…
— Я серьёзно, Айлана, — её безучастный голос, наконец, наполняется самыми разными эмоциями: от опасений до мольбы. — Ты всё равно дальше стен не сбежишь, только заблудишься и пострадаешь. Ты не та Айлана, не настоящая, тебя Айланиэль не пожалеет.
Говорит так, будто я в состоянии понять, что всё это значит. Она убирает руку и собирается уйти. Я окликаю её раньше, чем успеваю подумать об осторожности и том, насколько этой женщине вообще можно верить:
— Если я не настоящая, то кто я? Неживая, не человек?
Грета пробегает по мне смурным взглядом, и я понимаю, что у неё карие глаза с зеленой крапинкой. Я где-то их уже видела.
— Живая, конечно, человек. Просто ты — не она.
— А она? Кем была она? — я снова не даю ей переступить порог, так и не высказав вторую часть вопроса, о том, кем являюсь я сама.
— Я клянусь, девочка, не понимаю, что ты хочешь от меня. Я тебе ничему не помогу, и не проси даже, — и всё же в противовес словам, я вижу на лице Греты усталость и слабые отголоски вдумчивости. Она знает, что я росла далеко отсюда жизнью свободной девушки, и что я не смирилась.
— Твой господин сказал что-то о моей расе. Кто я?
Вопрос, кажется, выбивает её из колеи. Монохромные глаза округляются, а жидкие брови летят вверх. Когда обсуждали мою потеряю памяти, Грета еще не успела прибежать, и потому, наверное, мои вопросы кажутся ей дикостью.
— Марэ, кто ж ещё, — просипев себе под нос короткую фразу, она всё же скрывается в коридоре.
Марэ?
Мне нужно сесть…
Почти не глядя нахожу старую деревянную кровать и падаю на объеденное молью покрывало. Бездумно смотрю в покрытый паутиной потолок. Головокружение от голода только усиливается. Всего ничего пробыла на ногах, а уже словно весь день пробегала. Вот что значит долгий путь и скудное питание.
Марэ…
Никогда бы в жизни не подумала, что смогу услышать правду вот так легко, задав лишь один простой вопрос. Грета не стала делать из этого тайну, совершенно не понимая, какой ценной эта информация была для меня.
Кажется, однажды я слышала что-то об этом народе в учебном классе. Но единственная причина, почему так хорошо запомнила тот урок, заключалась в стычке учительницы с Линой на почве расизма. Тогда осуждение моей названой сестры за магические способности волновало меня больше, чем история завоевания никому не известной на сегодняшний день расы. Я закрываю глаза, стараясь совладать с недомоганием. Воспоминания о школьной комнате вспыхивают в сознании.
«Леди Брит ненавидела нас — и не она одна — в основном потому, что за учебные часы, посвящённые несчастным безотцовщинам, никто не платил.
— Таким образом, народ Марэ около четырёхсот лет назад был колонизирован, их культура подверглась абсолютному забвению, а каждая особь с кровью морского народа стоит на строгом учёте в государственном реестре страны-завоевателя — Мелиус, — голос старой женщины мог бы с лёгкостью убаюкать своей монотонностью, но, обделённые книгами сироты были любознательны.
Преподаватели являлись их единственным окном во внешний мир, и ребята старались не упустить ничего из того, о чём леди ленилась рассказывать.
— Но почему Мелиус их подчинил себе? Что такого было у Марэ, чего нет в Сангусе? — Лина уважительно поднялась с места.
— Потому что в Сангусе слишком много слабых, потерявших свои родовые способности, людей. В любой чистокровной стране индивид без способности встретится крайне редко, но даже так у таких граждан будет шанс пробуждения сил у следующего потомства, чего уже никак не скажешь о полукровках, чья кровь будет слабеть с каждым поколением, — она с жирным намёком окинула Лину с ног до головы ехидным прищуром.»
Леди Брит, будучи оборотнем, само собой, не любила магов. Вирфортис и Мелиус в накаленных отношениях уже многие века, от войны их удерживает только обоюдная мощь. И все же, Сангус вмещал в себя людей всех рас, большинство из которых забыло о вражде. Всех рас, кроме одной, о которой совсем ничего не было известно, кроме года завоевания.