«— Марэ обладали своими отличительными способностями, информация о которых стёрлась в первый же год завоевания. Не без жестокого усердия Короля Мелиуса, конечно.
— Значит, чистокровные маги поголовно рабовладельцы и аморальные узурпаторы? — вредно спросил Исаак, сын главной воспитательницы. Он посещал обычную школу, а в наш класс приходил лишь с целью унизить своими знаниями, льющимися в его голову без каких-либо препятствий.
— Именно, — с одобрением ответила леди.»
Выходит, Исаак был не так и глуп, а леди Брит вовсе не старая расистская стерва. Мелиус аморален от самых истоков своей истории и до сего дня. Забавно, что именно эту сцену я вспоминала в тот вечер перед встречей с Айланиэлем, когда Лина делала мне прическу. Еще тогда Духи, оказывается, давали мне предупреждение, но я не поняла…
***
Около часа я провела в размышлениях. Были ли еще уроки в школе, посвященные Марэ? Для чего Мелиус подчинил их себе? Много ли еще осталось таких, как я? Почему Грета подчеркнула, что я не та самая Айлана и меня Айланиэль жалеть не станет? Есть ли хоть крупица правды в том, что он говорил о себе на конной прогулке? И почему эту комнату не открывали двадцать два года? Сколько лет самому Айланиэлю? Правда ли, что у Мелиусовцев есть свои секретные способы продлевать молодость и жизнь? Размышлений слишком много, и они давят.
Сейчас хотя бы ясно, что родилась я не здесь. В комнате всего одна узкая кровать, пару стульев, тумба и комод. Детской люльки нет. Да и к тому же даже если мой возраст определен неверно, родись я здесь, Айланиэль знал бы моё имя. Значит, мне точно меньше двадцати двух.
Я позволяю себе помечтать, что когда-то моя мама набралась смелости сбежать с возлюбленным и вскоре смогла зачать меня. Я забываюсь совсем ненадолго, пока на пороге не появляется та самая девочка из кухни. Она похожа на Грету: глаза, пухлый носик и жидкие бровки.
— Я Элис, — пискляво представляется девочка. Поискав круглыми глазками свободное место для небольшого подноса, Элис подошла к тумбе и поставила свою ношу на пыльную поверхность. — Бабушка сказала покормить тебя, только в столовую не вести. Я сначала закончила помогать девочкам готовить, а потом принесла сюда, — короткий пальчик указал на дымящуюся тарелку с отварной картошкой и тушеными овощами. Мяса, к глубокой печали моего желудка, не выделили.
От вида картофеля мне становится тошно. Как и ожидалось, даже в таком привлекательном виде, я не смогу его больше есть. Только не после выходки Айланиэля. Девочка тем временем внимательно заглядывает мне в глаза, ожидая чего-то.
— Спасибо тебе, Элис. Я Айлана, — протягиваю ладонь для рукопожатия. Не стоит расстраивать девочку своими проблемами. Она не виновата в том, что картошка теперь для меня хуже яда.
— Я знаю, уже слышала, но мне не разрешают… э-э-э, — она в задумчивости поднимает взгляд вверх, — развешивать уши, вот. Поэтому я совсем чуть-чуть знаю.
— М-м-м, вот оно как, — отвечаю просто из вежливости ни в чем не виноватому ребенку, но та решает, что мы с ней теперь болтаем, и по-хозяйски усаживается рядом на кровать. Я чересчур долго провела в тишине, граничащей забвением, поэтому тонкий голосок девочки вызывает раздражение. И все же, на самого ребенка я зла не держу.
— Да-а, такие дела, -— её короткие ноги не дотягиваются до пола и остаются болтаться в воздухе.
Я решаю выпить воды. Перед глазами двоится, мне надо поспать.
— А правда, что тебя привезли из другой страны? — любопытно протягивает девочка. Мне нравятся добрые малыши, если те меня не боятся.
— Правда.
Настроение далеко не то, чтобы развлекать Элис, но и прогнать не могу. Мне сдается, что быть немногословной — отличная тактика, но девчонку это мало беспокоит.
— А я никогда не была в других странах. Меня иногда бабушка и мама берут в город, за проду-у-уктами всякими, или если на пра-аздник какой, — она вытягивается поперек кровати, опираясь на локти, и только сильнее начинает болтать ногами. Пыль и дыры на покрывале её нисколько не смущают. А мне становится неуютно, платье на девочке скромное, но аккуратное, жаль пачкать. Понимаю, что моей вины в этом бардаке нет, но от мысли, что это была комната мамы, я и сама чувствую здесь что-то… личное. — Господин Айланиэль часто ездит во всякие места, но Летисс и Артис нечасто ездят, только если к своим бабушкам с дедушками. А у меня дедушки нет, во-о-от…
— А куда именно ездит господин, ты не знаешь? — хватаюсь за случайную информацию, словно за соломинку. Дурить ребенка, конечно, плохо, но и насильно увозить девушек из дома — не признак добродетели.