— Ну, наверное, по всяким важным делам, он же герцог, у него много всякой рабо-о-оты. Иногда он ездит на охоту, иногда с госпожой Виэтрикс и детьми тоже ездит отдыхать. Я слышала, они были в каком-то очень красивом, но холодном месте прошлой осенью. Но ехали туда о-о-очень долго. А ты почему не ешь? Я очень старалась, когда чистила овощи, меня бабушка сегодня учила, ты не бойся, они вкусные.
— А госпожа Виэтрикс — жена господина Айланиэля? — спрашиваю, потому что пытаюсь отвлечь внимание девочки от тарелки. Ума не приложу, как бы её не обидеть своим отвращением к картофелю. О том, что Виэтрикс является супругой, и так можно было догадаться из рассказа. В остальном ничего важного, Элис, к сожалению, не поведала и вряд ли сможет. Ей ведь, как та выразилась, не разрешают развешивать уши.
— Да, она его жена. А еще у господина есть матушка и отчим. Папа господина умер очень-очень давно, когда господин еще маленьким был. Я слышала, как он об этом говорил с матушкой. Я тогда носила им чай, — выходит, моя мать уже точно не была рождена от отца Байерона и не является его кровной родственницей. Так и знала, что наврал.
Девочка рассказывает про чай с очень важным видом, будто побывала на приеме у правителя Мелиуса. Я же между тем, отмечаю внимательность маленькой Элис. Она ничего не упускает даже в таком юном возрасте. Это могло бы оказать очень полезно, будь Элис уже взрослой девушкой или хотя бы подростком. Но от такой крохи мне пользы мало. Вряд ли она знает что-то про Марэ, если только…
— А что про меня говорят? Всякое плохое, да? — знаю, что так нельзя с доверчивым ребенком, но Элис и сама рада поболтать. Строю расстроенное лицо и стараюсь не смотреть в большие глаза, — Наверное, говорят, что я некрасивая и всё такое, да?
Мне нужно понять, отличаются ли марэ по внешним признакам. Не зря же я родилась такой выбеленной и с бесцветными зрачками.
— Да нет, ты что! — Элис тут же встревоженно подскакивает и кладет ладошку мне на спину, — Ты среди других марэ даже очень красивая, только намного худее других, хотя, они все такие, но у них косточки не видно. Дядя Рой приходил и говорил, что ты почти ничего не ела в пути, у тебя всегда тарелки наполовину полные были. Ой! Ты поэтому не кушаешь? Да?
Элис снова вспоминает про еду, но мне совсем неудобно, что она отвлекается от темы.
— Дядя Рой, твой друг? Он, наверное, видел много других марэ, правда? — всё же беру в руки тарелку, отделяю овощи от картошки и принимаюсь есть.
— Дядя Рой — старший брат моей мамочки, он в послужниках работает, а марэ я и сама видела. У них такие же белые волосы и кожа, и глаза, как у тебя. Только иногда у них волос мало очень на голове, ресни-и-ичек там нету, и кожа прям голубая, как у покойников, но это только у тех, кто долго на заданиях бывает. Мама так говорит, но я покойников не видела, — Элис старается говорить быстро, будто я вот-вот могу её выгнать. Наверное, с подобной болтливостью такое случается часто. — Бывают и красивые марэ. Дядя Рой говорит, что в детстве видел твою маму Айлану, и что она очень красивая была. И ты на неё похожа, только очень худая, и лицо будто злое, серьезное очень. Но, мне кажется, ты хорошая, дядя Рой плохо смотрел, — она смеется в кулачок, — Но вот я не знаю, почему какие-то марэ красивые, а какие-то не-е-ет. Ты кушай, мы старались. Я все-все кожурки убрала, меня уже научили.
У Элис есть привычка тянуть гласные, она могла бы научиться петь. Странная, неуместная мысль.
— Бабушку твою видела, но с твоей мамой и дядей я не знакома…
— Маму мою Ита зовут, она стирает вещи и всякое белье-е-е. Она видела, как бабушка вела тебя в дом. А дядя был с вами в пути и помогал купаться. Ой! Только ты не говори никому, а то мне нельзя было уши вешать, ну ты уже знаешь…
Выходит, пока я здесь пытаюсь по кусочкам собрать мысли, половина двора мне уже все кости перемыла. Что слуги, что послужники. Впрочем, как и везде. Сплетники всегда найдутся. Вот только их болтливость мне на руку. Выходит, все марэ отличаются бледной, если не голубоватой, кожей, белыми волосами и бесцветными глазами. Этому, должно быть, есть какое-то территориальное объяснение, как у животных. Чем ближе к северу, тем гуще шерстка. А еще нужна причина, по которой Мелиус четыреста лет назад завоевал мою расу. Хотя, за такой промежуток времени мы могли видоизмениться и внешность никак не объяснит, зачем колдуны поработили подобных мне. Жаль, что на такие глубокие темы у маленькой девочки вряд ли найдутся ответы. Можно было бы раздобыть книги, наверняка в этом поместье таких полно, но я не смогу их прочесть. У каждой страны есть по два языка, один из которых единый — на нем мы говорим, а второй — исконный. У мелиусовцев — мелиусовский, у сангусцев — сангусовский. На этих языках народ говорит крайне редко, но вот вся документация и большая часть книг пишется именно на исконном языке.