— Мне так стыдно, я всегда попрекала тебя этой глупой экономией… — бормочу я, вместо того чтобы нормально отблагодарить девушку.
— Пустяки. Человеку ведь зачем деньги нужны? Чтобы нести их в семью. А у меня только ты, — беспечно пожимает она плечами. — Но если ты хочешь дать мне что-то в замен, то встреться с мужчиной, о котором я говорила.
Я тяжело вздыхаю, ненавидя собственный характер. Будь я более чуткой и внимательной, не испытывала бы сейчас такой глубокий стыд за отношение к Лине.
— Только при условии, что ты скажешь, чем я ему нужна, — мягко требую я. На моей памяти подруга никогда не пыталась меня кому-то сосватать, и потому вся эта история со встречей выглядит странной и не уместной.
Лина морщит лоб — признак сильной задумчивости. Я не тороплю, хоть и очень хочется. Я не умею ждать и молюсь, чтобы она выложила всю правду сейчас, если не хочет спасать меня от сердечного удара.
— Он сказал, что ищет женщину с амулетом, как у тебя.
— С таким же голубым камнем? — спрашиваю непонимающе.
— Нет, — мрачно качает она головой. — С твоим именем…
Часть 2 Кто ищет, тот найдет, но к добру ли?
Белый цвет. Сколько себя помню, из вороха пожертвованных беспризорникам тряпок мне всегда доставалась белая одежда, как в насмешку бледно-серой коже и практически бесцветным глазам. Про волосы вообще молчу. И тем не менее, даже зная, что этот цвет я могу носить только в жару, Лина натягивает на меня своё светлое платье, аргументируя тем, что именно этот цвет как нельзя лучше подчеркивает мою индивидуальность, но уж точно не уродует. Оно достаточно открытое — амулет отныне не позволит солнцу навредить моей коже, да и к тому же оно давно скатилось к горизонту — в стиле моей подруги.
Вот только на её фигуре широкие ленты и глубокий разрез на ноге смотрелись бы куда привлекательнее. Из-за разницы в росте платье не прикрывает икры, но моя жгучая бестия убеждает, что только нам вдвоем известно, как сие творение должно сидеть на женщине. В конце концов есть наряды пооткровеннее и покороче, кого могут взволновать мои бледные икры или тощие бедра?
— Это ведь точно не сватовство? — я должна сдерживать раздражение хотя бы из-за самого дорогого подарка в жизни, преподнесённого сегодня Линой, но от мысли, что она решила подсунуть мне жениха, по коже моментально прокатывается волна зуда.
— Нет, говорю же, он приехал из Мелиуса, чтобы найти твой амулет, — в сотый раз убеждает меня подруга, едва ли не закатывая глаза, пока пытается аккуратно высушить мои короткие волосы крошечной сферой огня. Будь на её месте кто-то другой — в жизни не подпустила бы зажигать пламя рядом со своей причёской, пусть даже и мокрой.
Я знаю, какую боль может принести мой вопрос, и долго не решаюсь заговорить, пока Лина не отодвигается от меня на шаг и наши взгляды — бесцветный и сияющий золотом — не встречаются в отражении. Сегодня её глаза почти не возвращались к карему.
— Ну? Если боишься, то знай, что я буду совсем недалеко. Мы ведь уже в сотый раз обговорили план — если ты не вернешься спустя полчаса, я возьму лошадь и отправлюсь за вами, — неверно толкует она моё выражение лица. Я могу лишь обречённо вздохнуть, перед тем, как сделаю нечто нетактичное.
— Ты думаешь, у меня тоже может быть чистокровный родственник из Мелиуса?
Она коротко морщит лоб, а затем на лице отражается понимание. Лина поспешно качает головой, отбрасывая возможное сходство наших судеб. Я чувствую себя просто омерзительно, будто кто-то вылил из окна на мою бедовую голову помои. Сколько раз в жизни моя подруга задумывалась о другом существовании, если бы только её отец, мелиусовец, знал о её рождении? Завидует или радуется за меня?
Но она молчит, приводя в порядок мои волосы уже в полной тишине. Будь я чуть умнее и чувствительнее — промолчала бы. А теперь вынуждена пожинать плоды своего невежества. Пока её свободная от огня рука перебирает мои белёсые отростки, именуемые волосами, я фокусируюсь на собственном лице и погружаюсь в воспоминания из благотворительной школы.
Леди Брит ненавидела нас — и не она одна — в основном потому, что за учебные часы, посвящённые несчастным безотцовщинам, никто не платил. Служащие короля каждый год отбирали по несколько подходящих учёных и преподавателей на приюты по всей стране, а затем государственной бумагой обязывали отработать дни. И дважды в неделю на протяжении года наставник должен был приезжать по месту отбывания службы.
За неисполнение их жестоко наказывали, благо экзамены были устроены им на руку — слишком простые. С ним бы не справился лишь тот, кто в жизни не видел человека и не говорил с ним.