– Так как же мне быть? – очень тихо спросил Васик.
Нина провела ладонью по глазам.
– Завтра утром, – прошептала она, – в десять часов утра. В сквере за моим домом. Хорошо?
– Да! – едва не закричал Васик.
Нина неслышно исчезла в приоткрывшейся двери.
– Кажется, здесь, – прошептала Даша, – здесь, да?
Я кивнула.
Да, именно этот адрес я узнала от бабушки-уголовницы Сикухи. Вот за этой дверью, если верить полученной мною информации, и жил тот самый дядя Моня.
– Позвонить? – так же – шепотом – спросила Даша, указывая мне на дверной звонок.
Я отрицательно покачала головой.
– Помолчи пока, – шепнула я Даше, – дай мне сосредоточиться.
Даша послушно замолчала.
Я закрыла глаза и вошла в транс. Потом попыталась уловить психоизлучения, характерные, для человека, обладающего экстрасенсорным даром.
Что-то странное царило вокруг. Странное, но... Ничего более определенного я сказать не могла. Просто не чувствовала настолько тонко. Или в этом виноваты были до предела натянутые нервы, не позволявшие мне как следует сосредоточиться, или что-то еще, но, кроме непонятно измененной психоатмосферы, я ничего не могла услышать... То есть – прочувствовать.
Выйдя из транса, я осторожно открыла глаза.
– Ну как? – тут же спросила меня Даша.
– Нормально, – сказала я, – вроде бы – нормально.
– Тогда – звоним?
– Звоним.
Даша нажала кнопку звонка.
Никакого звука.
Она нажала еще раз и опустила руку.
– Не работает, – констатировала Даша и облизнула вдруг пересохшие губы.
Я постучала.
Мы ждали ровно минуту, потом из-за двери раздался дребезжащий старушечий голосок:
– Кто там?
Мы с Дашей переглянулись.
– Я... Мы к дяде Моне, – ответила я, следя за тем, чтобы мой голос звучал как можно более вежливо.
Дверь тотчас же отворилась, и на пороге возникла благообразная старая женщина в длинном старомодном платье, украшенном нитями жемчуга.
– Проходите, пожалуйста, – пригласила она, – дяди Моня пока нет дома, но вы можете у меня его подождать. Проходите... – она посторонилась, пропуская нас в ярко освещенную прихожую, убранную довольно бедно, но аккуратно и с несомненным вкусом.
– Вот сюда, – указала женщина, – на кухню. Вы знаете, я только что приготовила чай и минуту назад подоспел яблочный пирог. Так что, девушки, вы пришли вовремя.
Сделав нам знак следовать за нею, женщина проследовала на кухню. Двигалась она на удивление плавно и красиво – с достоинством. Да и внешний вид этой женщины... Я тут же подумала, что так, как она, наверное, выглядели русские дворяне.
Даша удивленно посмотрела на меня, будто хотела спросить – что происходит?
Я пожала плечами.
– Ну что же вы? – долетел до нас из кухни голос старой женщины. – Проходите, я уже все приготовила.
Мы с Дашей прошли на кухню и чинно расселись за сервированным с волшебной быстротой столом.
– Ну что же, – с непонятной торжественностью произнесла женщина, – давайте пить чай. И давайте и познакомимся.
Глава 8
– Халтурить начала? – хмуро осведомился человек в черной машине. – Я уже час тебя жду.
Ничего не ответив, Нина потупила глаза.
– Ладно, – проворчал человек в черной машине, – давай, садись. Клиент ждет. А клиенты, как ты знаешь, ждать не любят.
– Бабки, Ниночка, надо отрабатывать, – сказал еще он, когда Нина уселась на заднее сиденье, – я тебе плачу хорошо, ты должна хорошо работать. Почему сегодня опоздала? Я ждал тебя – думал, ты дома, а ты где-то шлялась. Непорядок.
Он подумал и прибавил к своему высказыванию еще несколько выражений – непечатных.
«Почему я опоздала? – мысленно проговорила Нина. – Почему я опоздала... Потому что мне нужно было зайти еще к дяде Моне. Борис, когда я дала ему очередную порцию зелья, лег на кровать и больше не поднимался... Наверное, это хорошо. Он не мешал мне размышлять».
Она рассеянно посмотрела на проплывающую за окном автомобиля ночную улицу, ярко освещенную неоновыми огнями витрин и вывесок дорогих магазинов и клубов.
«А обдумать мне нужно было много. Может быть, то решение, которое я приняла сейчас, самое главное решение во всей моей жизни... Хотя не знаю... Не знаю»...
Автомобиль мягко качнуло на повороте, и Нина несильно ударилась головой о холодное стекло. Она крепко зажмурилась. Воспоминания о недавно произошедшем событии стали всплывать в ее сознании, медленно и страшно, словно труп утопленника на поверхность реки.
...Вот она стучится в ту самую дверь, в которую стучала уже почти год – каждый день. Открывает ей старуха и, кривя похожую на куриную ногу сухую шею, злобно шипит что-то неразборорчивое.
Нина, не слушая ее, проходит по темной и пропахшей какой-то застарелой мерзостью прихожей и два раза ударяет сомкнутой ладонью по шершавой поверхности двери.
Дверь открывается, Нина видит в середине чудовищно захламленной комнаты дядю Моню. Он поднимает голову и улыбается.
Нина удивлена – она уже была сегодня у дяди Мони и тот прекрасно должен помнить о том, что она никогда не приходила дважды в один день – но дядя Моня ничем не выразил своего недоумения по поводу прихода Нины. Напротив, у Нины создалось такое впечатление, что он ждал ее прихода.
– Проходи, проходи, дорогая, – улыбается дядя Моня, – говори, что тебе нужно. Ты же знаешь, что я тебе всегда готов помочь.
Нина вдыхает и выдыхает, стараясь собраться с мыслями, разогнать серый туман, клубящийся в ее голове. Ни одного слова не приходит ей на ум и она уже близка от того, чтобы сейчас сорваться с места и бежать вон отсюда. Но как только у нее появляется эта мысль – странное дело – мысли вдруг начинает строиться ровными рядами – и Нина начинает говорить:
– Дядя Моня, – шепчет Нина, – мне нужна твоя помощь. Один человек...
Тут она снова внезапно замолкает – слезы душат ее и мешают говорить. Дядя Моня ласково кивает ей головой, приглашая говорить дальше – словно добрая учительница, перед которой стоит проштрафившаяся школьница.
– Этот человек... Он мне очень дорог, – говорит Нина, – он... Его зовут Васик, – зачем-то добавляет она. – Дядя Моня, он правда мне очень дорог и я не хочу причинить ему зла.
Дядя Моня кивает и улыбается мудрой улыбкой, будто хорошо и давно знает того Васика, знает, что ему хочет сказать Нина и знает все на свете вообще.
– Васик влюблен в меня, – продолжает Нина, – он так увлечен мною, что... Я не хочу, чтобы с ним было так, как с Борисом. Конечно, странно, что я пришла к тебе с этой просьбой... Именно к тебе... Но идти мне больше некуда. И только ты мне можешь помочь.
– Говори, – вставляет слово дядя Моня, – я, конечно, помогу тебе. Ты мне сегодня дала денег больше, чем обычно... Ты, наверное, приходила с этой просьбой ко мне сегодня – первый раз? Но не решилась высказать эту просьбу, так оно было?
– Так, – шепчет Нина.
– Ничего не бойся, – говорит дядя Моня, подкрепляя каждое слово ласковой улыбкой, – говори, говори, я все исполню, если смогу.
– Ты сможешь, – шепчет Нина и на несколько минут замолкает, потому что ее снова душат слезы. Дядя Моня снова что-то говорит – ласковое и ободряющее – но Нина не слушает его.
– Мне нужно, чтобы Васик отстал от меня, – выпаливает наконец Нина, справившись с собой, – со мной он никогда не будет счастлива. Если он будет со мной, то... я боюсь, что с ним будет то же, что и Борисом... Кажется, я это уже говорила...
– Так что же ты хочешь? – говорит дядя Моня. – Конкретно?..
– Мне нужно, чтобы он забыл меня совсем – Васик, – шепчет Нина и снова опускает глаза, – просто... чтобы он никогда... Будто бы он никогда не появлялся в моей жизни. И я в его жизни... Чтобы никогда не появлялась. Пусть все останется так, как было... Мне все равно пропадать и я не хочу счастья, если есть риск, чтобы все повторилось... как с Борисом.