– Конечно, конечно, – забормотал доктор и его лицо снова залучилось радостью, – я вас прекрасно понимаю.
– Мне сейчас можно будет к нему?
– Да-да...
– И еще... Что проговорил Васик, когда очнулся? Вы помните, доктор?
– Конечно!
Врач полез в карман и вытащил сложенную вдвое ученическую тетрадку. Открыл ее и, никак не интонируя, прочитал следующее:
– Где я. Как я здесь оказался. Где Нина. Что с ней.
Дочитав, врач поднял глаза на Нину и укоризненно покачал головой:
– Ну разве можно так, матушка? Не запускайте свои нервы! Не надо плакать... Вот мой платочек...
За окнами больничной палаты сгущалась ночь – словно сворачивались в плотный комок кольца чудовищной змеи. Васик поднялся с койки, огляделся и в полной тишине вышел из палаты.
Как был – в одном только нижнем белье – он прошел по пустым и тускло освещенным коридорам, достиг проходной и прошел мимо крепко спящего охранника.
И вышел на улицу.
Там он снова огляделся и направился в мерцающий неоновыми огнями ночной город.
Он шел, не думая ни о чем, он не выбирал дорогу – просто привычно сворачивал там, где нужно было сворачивать – он быстро шел той дорогой, которой ходил уже несколько ночей подряд.
Через некоторое время он был уже возле дома, где жила Нина. Тут Васик остановился.
– Не нужно сегодня, – беззвучно прошептали его губы, – я каждую ночь... с тех пор, как меня убили, хожу к этому дому, поднимаюсь в эту квартиру и сижу у кровати Нины. Она спит, но время от времени с криком просыпается и долго лежит в полной темноте, не закрывая невидящие глаза. Время от времени она вздрагивает, словно смертельный холод проходит ледяной иглой сквозь ее тело. О чем она думает? Что мучит ее в эти страшные ночные часы?.. Мне кажется, что когда я с ней, ей немного легче. К рассвету глаза ее снова закрываются и она забывается сном...
– Не нужно сегодня... – повторил Васик и в последний раз посмотрел на темное окно.
Он повернулся и пошел прочь. Когда он покинул двор и вышел на пустынную проезжую часть, невесть откуда взявшийся автомобиль с визгом вывернул из-за ближайшего поворота и на чудовищной скорости понесся прямо на Васика.
Васик не попытался отпрыгнуть в сторону. Он даже не остановился – шел дальше – так, как шел до этого. И только тогда, когда автомобиль пролетел сквозь ее тело, как сквозь бесплотное облако пара, Васик поежился.
– Никак не могу привыкнуть, – слегка улыбаясь, пробормотал он, – никак не могу привыкнуть к тому, что мое тело неосязаемо и легко, словно сгусток утреннего тумана. Да, в общем-то, нет у меня никакого тела теперь. Мое тело – обездвиженное и полумертвое – лежит на больничной койке. А сам я сейчас... Как это называет специалист в таких вещах – Ольга – астральное тело... Или душа... Не знаю, как правильно. Не понимаю... И вообще – я многого не понимаю и еще больше хочу понять. Например – какая сила вышибла мою душу из привычного теплого тела? И как мне вернуться обратно? Ведь я не умер. Я это чувствую. И к тому же – кто оставит лежать труп на койке в больничной палате? Значит, я жив. Жив и... Одновременно мертв.
Васик широко шагал по ночной дороге. Время от времени ревущие автомобили проносились сквозь его тело, но Васик уже не вздрагивал от этого. Он весь – целиком и полностью – был занят своими мыслями.
– Никто не может меня увидеть. Никто не может меня ощутить. Для всех я – бессильное тело на койке. Но как люди не понимают, что я – это я. А не оболочка, опутанная прозрачными трубочками медицинских аппаратов. Да что там... Я и сам раньше не понимал этого. До тех пор, пока... Ладно...
Васик горько усмехнулся и поднял глаза в безмолвное черное небо.
– Только один человек может помочь мне, – прошептал он, останавливаясь, – Ольга. Я знаю, что смогу войти с ней в контакт в своем теперешнем состоянии. Только мне удивительно – почему она не пытается разыскать меня? Что родители меня не ищут – это понятно. Я и сам не объявляюсь им многие месяцы – а что толку? Отец вечно занят, ему не до меня. Матери тоже не до меня – он в России редко появляется, уже несколько лет мотается по Европе, налаживает деловые контакты, помогая отцу в его занятиях бизнесом... Но Ольга... Я не могу ее найти, и она не пытается найти меня. Вот это-то и странно... Может быть, с ней что-то случилось? По ночам я не могу застать ее дома, а днем... Почему-то мое астральное тело получает свободу лишь ночью. Почему? Тоже не знаю...
Несколько автомашин – одна за другой – пролетели сквозь Васика, даже не шелохнув волос на его голове.
Васик оглянулся и пошел дальше.
– Вот что странно, – повторил он, – я же вижу, что ее квартира не заброшена. Там кто-то появляется. Днем. Но ночью? Что Ольга делает по ночам? Куда она пропадает? И почему она не ищет меня? Ну, ничего... Рано или поздно я смогу застать ее дома ночью и тогда-то... Надеюсь, что она мне поможет...
Васик бормотал что-то еще – довольно долго, до самого Ольгиного дома, дорогу до которого он сильно сократил, проходя преграждающие ему путь дома и ограды насквозь – но поднявшийся ветер комкал только что произнесенные слова и относил их – бесплотные, мгновенно иссушенные – куда-то в сторону, где они, умирая, переставали существовать.
Я посмотрела на часы. Черт возьми, как время может двигаться так медленно? Последний раз, когда я смотрела на циферблат, минут пятнадцать назад, кажется, стрелки показывали половину второго. Сейчас – без двадцати девяти два... Неужели всего минута прошла?
Невероятно.
Я закурила сотую, наверное, сигарету за сегодняшний день и прошла в кухню. Из кухонного окна прекрасно видел весь двор дома, в котором я живу и подъезд, и подступы к подъезду. Короче говоря, если кто-то заходит в мой подъезд, то я смогу это увидеть.
Только вот никто не заходит.
То есть – шныряют туда-сюда подростки в надвинутых на глаза кепках, неторопливо дефилируют дворовые красавицы и, озабоченно оглядываясь, переваливаются с ноги на ногу бабушки и дедушки всех мастей и конфигураций.
Но того, кого я жду, нет.
Я снова посмотрела на часы. Без двадцати девяти два. Это что же – время вообще остановилось? Нет... вот секундная стрелка, подрагивая, идет вперед...
Или назад?
В какую сторону должна двигаться стрелка? Может быть, она на самом деле отсчитывает секунды в обратную сторону?
При мысли о том, что время может пойти вспять, я покрылась холодным потом.
Прошла в ванную, умылась, насухо вытерлась полотенцем и, когда, наконец, немного пришла в себя, рассердилась.
– Да что это такое? – гневно нахмурившись, проговорила я, обращаясь к своему отражению в зеркале. – Я так совсем с ума сойду! Нужно держать себя в руках, иначе шарики легко могут зайти на ролики...
Я вернулась на кухню и опять посмотрела на часы.
Без двадцати восьми два. Слава богу, прошла еще одна минута. Сколько таких бесконечных минут мне предстоит еще вынести? Ну где же он? Где же ты, Иван, Ваня?.. Ты обещал зайти за мной в полдень и до сих пор тебя нет... Может быть, что-то случилось? А я даже и не знаю, где тебя искать... Позвонить в милицию? А что я им скажу? А что они скажут? Мой молодой человек опоздал на свидание... Проверьте, не случилось ли что с ним...
Я подошла к стоящему на полочке в прихожей телефону.
Телефон? У Ивана нет телефона, как он сам мне сказал. Говорит, что не любит, когда внезапный звонок отвлекает его от размышлений. На тему искусства.
Без двадцати семи два.
Черт возьми, черт возьми, черт возьми... Что мне делать?
Я снова покружилась по кухне, посмотрела в окно – мне показалось, что кто-то, чьего лица я не успела рассмотреть, вошел в подъезд. Вне себя от радости я выбежала на лестничную площадку, как была – в домашних тапочках – слетела вниз и... лицом к лицу столкнулась с совершенно незнакомым мне усатым мужчиной определенно кавказской национальности.