— Просто отпустите меня! — закричала она, вырываясь.
— Отпущу. Только сначала представлю вам свою дочь.
— Дочь? У вас еще и дочь есть? — Аделаида наконец обрела свободу и стояла перед какой-то дверью, которую Рауль толкнул рукой и с поклоном предложил Аделаиде войти.
— У меня есть дочь, — сказал он, — но матери у нее нет. Потому что у матери ее нет совести.
Аделаида хотела ответить, но замерла, увидев идиллическую картину. Комната, в которую она вошла, оказалась детской. За маленьким столиком с золочеными ножками сидела маленькая черноволосая девочка с лентами в волосах. На девочке было розовое платье с оборками, бусы из розовых кораллов, и такие же браслеты. Словно сошедшая с картинки, девочка держала в руке карандаш и что-то увлеченно рисовала на листе бумаги, лежащем перед нею. Рядом суетились няни, которые при виде вошедших дружно присели в реверансе.
— Папа! — девочка соскочила со стульчика и бросилась к Раулю.
Рауль поймал ее, поднял на руки, и заулыбался. Аделаида смотрела на него, чувствуя, как закипает в душе зависть. У нее никогда не будет детей. А он притащил сюда девочку, похожую на него, как две капли воды! Аделаиде хотелось разрыдаться от отчаяния.
— Камилла, — услышала она слова, заставившие ее замереть, — Камилла, я обещал тебе, что море вернет тебе маму.
Камилла сжала ручками его шею.
— Обещал.
— Море ее вернуло.
Глава 17
Он все же сумел ее удержать. Аделаида так неожиданно обрела дочь, что не могла налюбоваться на нее. Камилла была хороша, как картинка, и Аделаиде нравилось ее наряжать. Девочка была похожа на отца, но это не раздражало. Аделаида приняла ее такой, какой она была, испытав невероятное облегчение и счастье, поняв, насколько ошибалась, посчитав ее умершей. Почему она не дождалась вердикта врачей? Ушла, не желая видеть, как малышка умрет. Но Камилла была жива и бегала по полянке в саду, радуя Аделаиду каждым своим словом и движением. Аделаида возилась с девочкой, то играя с ней, то читая ей книжки, то просто смотрела, как она рисует. Иногда к ним привозили детей из соседних домов или с ближайших латифундий, и Аделаида пила чай с их матерьми, пока Камилла играла с друзьями. Было так мило наблюдать, как дети стайкой бегают по траве, что-то кричат и смеются. Аделаида же знакомилась с местным обществом, постепенно вливаясь в него, и становясь его неизменной частью. Иногда и Рауль присоединялся к женским разговорам, изображая радушного хозяина и самого что ни на есть любящего мужа.
Вот кто раздражал ее, так это Рауль. Аделаида сторонилась его, будто он был ей не мужем, а совершенно чужим человеком. Ее раздражало, что Камилла непременно бросалась к отцу, стоило ему войти в детскую или появиться в поле зрения. Она обнимала его маленькими ручками и говорила, как его любит. Аделаиду Камилла так не любила. Она стеснялась ее, немного дичилась, даже когда прошло достаточно времени, чтобы девочка могла к ней привыкнуть. Аделаида чувстовала себя чужой, наблюдая за их общением. Она пропустила три года взросления малышки, и теперь понимала, что никогда не сможет завоевать такого же доверия Камиллы, как ее отец.
Но раздражало в нем не только его умение завоевать любовь девочки. Аделаида постоянно ловила на себе его страстный взгляд. Он ничего не говорил о супружеских обязанностях, был с ней вежлив, вел себя безупречно, ни разу не намекнув на что-то большее, чем поцелуй руки утром. Но она знала, что он просто выжидает и, конечно же, добьется своего. Видя в любви с ним измену сэру Джейсону, Аделаида старалась избегать общения с Раулем, будто бы надеялась сбежать от него.
Была ли надежда? Иногда, лежа без сна в пустой постели, Аделаида смотрела в окно на темное море, что шумело под звездами, и мечтала о том, как сэр Джейсон высадит десант, завоюет остров, а ее и Камиллу заберет к себе. Но проходило время, а сэр Джейсон не появлялся, и вскоре Аделаида перестала вглядываться в горизонт. Он не придет, поняла она, захлебываясь от рыданий, он не любит ее достаточно, чтобы попытаться вернуть их счастье! Это Рауль искал ее много лет, сэр Джейсон же даже не попытался приблизиться к острову, где она находилась.
Прошло два месяца, а от него так и не было вестей. Аделаида задыхалась в плену, хотя у плена ее были золотые цепи, а тюрьма была обустроена так, что казалась райским островом. И все же это была тюрьма. Иногда она думала о том, как Рауль пережил заточение в Бастилии, проклянал ли он ее, или наоборот, молился о том, чтобы она вернулась к нему? Ей хотелось распросить его об этом, но его неизменная холодность и вежливость не позволяли к нему подступиться. Казалось, он весь принадлежит ей, но она чувстовала его напряжение, и понимала, что любой их откровенный разговор может сломить ту стену, которую они выстроили между собой. Неизвестно, что было за той стеной, поэтому Аделаида стремилась поддерживать статус кво.