Первым сдался Рауль. Одним из вечеров, когда Аделаида закончила свои дневные дела, поцеловала Камиллу на ночь, и переоделась в сорочку для сна, в дверь ее постучали. Она всегда запирала дверь. Сейчас же, понимая, кто и зачем пришел, Аделаида замерла на месте. У нее не было ни одного аргумента, чтобы ему отказать.
— Аделаида откройте. У меня все равно есть ключ, — услышала она.
Ноги ее подкосились, и она села на кровать. Пусть откроет своим ключем. Пусть принудит ее силой. Она не поддастся ему никогда! Потому что снова поверив, начнет ревновать к каждой женщине на острове, и каждая его отлучка станет для нее испытанием!
Послышались удаляющиеся шаги. Рауль ушел, видимо, отправившись за ключем. Аделаида закрыла лицо руками. Сколько она сможет отказывать ему? А если он и правда применит силу? Что ей делать, если он в своем праве, а она ничего не может противопоставить ни силе, ни словам?
Ключ повернулся в замке, и на пороге возник ее муж. Аделаида метнулась к балкону. Ей было негде спрятаться, и она в ужасе смотрела, как Рауль приближается к ней. Сердце рвалось на части, одновременно желая противоположного. Тело ее тянулось к нему, помня его лживые ласки, а разум говорил, что за ночью наслаждения последуют дни страданий. Гордость ее будет сломлена, а сама она — повержена в пучину ревности.
Рауль, видя ее испуг, прислонился к стене, сложив руки на груди.
— Вы считаете меня насильником, Аделаида? — спросил он устало, — разве я давал повод?
Она замотала головой. Не давал. Но она не могла позволить ему приблизиться и коснуться ее.
— Я ничем не заслужил вашего страха предо мной.
— Я не могу позволить вам касаться меня, — сказала она.
Он поднял брови.
— Почему?
Аделаида глубоко вдохнула, будто готовилась нырнуть в воду.
— Потому что тогда я стану одной из многих.
— Одной из многих? — не понял он.
— Одной из ваших любовниц, — пояснила Аделаида, — и мне будет очень больно знать, что вы снова мне лжете.
На лице его было странное выражение, будто он не понимал, что следует сделать, рассмеяться или заплакать. Рауль шагнул к ней, но Аделаида попятилась, поэтому он остановился, не желая еще больше пугать ее.
— Аделаида, — он помолчал, подбирая слова, — я не буду сейчас объяснять вам, почему так получилось. Это было очень давно и я хотел защитить вас. Анна... нужно было, чтобы она не понимала, насколько я люблю вас, — он запнулся, чувствуя, что все, что он говорит, звучит глупо, — Аделаида... я достаточно наказан за свой проступок. Я не знаю, как еще мне просить прощения. Я понимаю, что вам трудно мне поверить. Но я не понимаю, что нужно сделать, чтобы вы снова хоть немного верили мне.
Аделаида всхлипнула. Ей безумно хотелось прижаться к нему, но боли она боялась еще больше. Он обязательно предаст ее снова! Кто предал раз, предаст и дважды! Он будет уверять ее в любви, одновременно уверяя в той же любви другую женщину! Сейчас, пока она может проводить ночи в одиночестве, ей все равно, кто эта другая. Но стоит только снова поверить ему...
— Пожалуйста, оставьте меня! — прошептала она, обхватывая себя руками, — уходите!
Он не шевелился. Глаза его потемнели, будто она ударила его.
— А вы более жестоки, чем король, — наконец сказал он, смотря на нее холодно и жестко.
Аделаида испугалась этого взгляда. Она была полностью в его власти и боялась, что проиграет.
— Вы любите его? — резко спросил он.
Аделаида вздрогнула, а потом поняла, что спасение ее в правде. Если бы Рауль спросил, любит ли она его, Рауля, она бы вынужнена была ответить тоже самое, но, возможно, тогда судьба ее стала совсем иной. Но он спросил, любит ли она сэр Джейсона. И Аделаида, спасая эту ночь, тихо ответила:
— Да.
Рауль молча смотрел в пол. Было страшно от этого его молчания. Лицо его сделалось жестким. Аделаида даже подумала, что он посадит ее в бот и отправит в сторону Барбалы, когда он поднял на нее горящий взгляд.
— Я даю вам месяц на то, чтобы забыть его имя, — сказал он наконец, — постарайтесь, Аделаида, иначе мое терпение может оказаться не бесконечным.
И он вышел, оставив ее одну.
Аделаида упала на кровать, давясь рыданиями. Она не знала, была ли права, обижая его. Но он дал ей время. А время — это самое ценное, что бывает на свете. Аделаида уткнулась в подушку. За месяц она что-нибудь придумает.