…Время шло и делало своё дело. Горе стало утихать. Надежды — таять. Вечерние посиделки в "Гладиолусе", поначалу объединявшие всех, превратились в ритуал. Цервемза оказался прав — они устали оплакивать дюков. Он ошибся в другом: коротать зиму в своей компании гораздо легче, чем в одиночку. Поэтому однажды установленная традиция не нарушилась ни разу. Только голоса у всех стали ровнее, да взгляды спокойнее… У всех, кроме брата Мренда.
Художник как будто обезумел. Он рисовал и рисовал. С самого раннего утра до позднего вечера. Без моделей и черновиков, но так уверенно, как будто ему удалось увидеть нечто крайне важное и требующее немедленного закрепления на бумаге. С наступлением холодов он окончательно перетащил нехитрое оборудование в общий зал и к себе наверх поднимался только глубокой ночью, уставший, но весь светящийся.
— Можно посмотреть? — однажды спросил слонявшийся без дела Волшебник, заглядывая другу через плечо.
И обмер.
— Ты сам понял, что нарисовал? — Кинранст схватил один из рисунков, внимательно вгляделся в изображение и начал бестолково носиться с ним по залу, то и дело задевая столы и смахивая с них неубранную посуду.
— Дюков, судя по всему, — тихо усмехнулся брат Мренд. — Полагаю, что это не великое открытие. Только знаешь что: если ты от полноты чувств сейчас превратишь "Неудавшийся гладиолус" в "Изувеченный" или "Разобранный по камушкам", Рёдоф нас живьём съест. И будет более-менее прав… А не съест, так продолжать наши традиционные посиделки на улице, да ещё в разгар зимы, согласись, не самая лучшая идея. Так что уймись и займись-ка чем-нибудь более толковым!
Кое-как утихомирив друга, Художник усадил его за стол и показал целую папку эскизов, подобных первому. Кинранст переглянулся с другом, и оба невесело улыбнулись, одновременно подумав, что ситуация повторяет легендарную историю сотворения дюков, только тогда ими двигал творческий азарт и надежда на то, что авантюра поможет несколько подправить сударбское прошлое и тем самым изменить к лучшему. Теперь, похоже, все надежды были сожжены последним Лучом. Или всё-таки нет?
Привлечённые необычной суетой, к их столику стали подходить и другие завсегдатаи "Гладиолуса". Пришлось Мренду устраивать вернисаж, расставляя свои творения на сдвинутых вплотную стульях.
— А где это они? — задумчиво спросила Сиэл, увидев незнакомые места.
— Точно не знаю. Кажется, это и есть Немыслимые Пределы. А та его часть, куда попали наши дюки — Тёмные Коридоры.
Кинранст не дал ему договорить и снова заметался по залу, не обращая внимания на звяканье падающих мелочей:
— Интересно знать, кто вообще здесь Волшебник? — бурчал он.
— Выйти-то оттуда они смогут? — спросил Хаймер. — Пусть не сейчас. Хотя бы со временем?
— Смогут. Только сначала будет похоронен оставшийся без могилы, потом получит воздаяние, равное своему преступлению, тот, по чьей вине дюки были вынуждены творить беззакония, — подала голос Римэ. — А ворота откроет Луч Правды, созданный людьми.
— Так… что же это всё значит? — задумался Кинранст и, хлопнув себя ладонью по лбу, продолжил: — Нам необходимо похоронить Превя, разыскать и покарать убийцу Никуцы, найти остальных дюков и попросить их помочь собратьям… А дальше — посмотрим.
— А искать-то их где? — раздалось сразу несколько голосов.
— Полагаю, что вход в эти самые Пределы лежит через тильецадскую галерею, где хранятся брата Мренда, — решительно заявил Первооткрыватель.
Кинранст посмотрел на него с недоумением:
— Думаешь?
— Уверен!
VI
Они еле дождались утра, чтобы отправиться к развалинам Тильецада. Собираясь в скальный замок, друзья были уверены в одном: если даже сразу не получится сыскать дюков, то обследовать помещения им удастся. А там уж как-нибудь они разберутся… Сейчас самое главное — похоронить Превя.
Чем ближе компания подходила к Тильецаду, тем тяжелее становилось у них на душе. Прежде торжественный, но приветливый и душевный пейзаж выглядел холодным и мёртвым. Не только замок, но и окрестности были настолько обожжены магическим огнём, что больше походили на каменную пустыню.