Старый Рьох быстро нашёл общий язык с Пкаром. Теперь они целыми днями ворчали, ругая нравы нынешней молодёжи. Точнее, и здесь бурчал только Рьох, а Пкар лишь усмехался, хотя чувствовалось, что он согласен со своим яростным собеседником. Вдовец Окт часто беседовал с холостяком Кутербом. Горя это не убавляло, но Окту, так и не привыкшему к одиночеству и пустоте, нужно было выговориться. Фельор, как могла, поддерживала безутешную Илсу, которая рассказывала о Преве, об их любви, о том, какое обещание она дала своему погибшему мужу. Постепенно и другие дюки по обе стороны плиты нашли себе новых друзей. В какой-то момент они почти перестали замечать преграду.
И вот однажды… Одна из дюкс запела. Странным глухим эхом зазвучал её негромкий голос, заполняя Тёмные Коридоры. Другие дюксы подхватили мелодию… Потом вступили и дюки. Песня разноцветными огненными струями перетекала из одного конца замурованного пещерного лабиринта в другой, а оттуда на свободу Немыслимых Пределов. И вот каменная преграда между ними исчезла. Не рухнула, не рассыпалась, а растаяла, как туман или наваждение. Изумлённые дюки разглядывали друг друга через становившуюся всё более прозрачной плиту. Потом двинулись навстречу друг другу.
Теперь Тильецадский клан был свободен. Почти… По крайней мере, их тюрьма расширилась до границ Немыслимых пределов. Эти места большинству из соплеменников Окта были знакомы. И всё-таки его дюки, за исключением разве что Рьоха, изумлённо осматривались. После всех потерь, после казавшегося бесконечным заточения они впервые были если не счастливы, то, по крайней мере, спокойны.
ПОТАСОВКА В "ГЛАДИОЛУСЕ"
I
Всё, происходившее той ночью в "Неудавшемся гладиолусе", больше походило на весёлую пьяную потасовку в придорожном кабаке, нежели на одно из решающих сражений Великой Войны.
Неосмотрительно вызванные Цервемзой Квадры ворвались в гостиницу одновременно и с разных сторон, отрезая тем, кто сидел внутри, пути к отступлению. Четвёрки разве что через стены не проходили. Внезапность, помноженная на ледяное безмолвие, с которым они появлялись, должны были выглядеть жутко и внушать бунтарям идею о неотвратимости возмездия… Однако их ждали. С первым стуком в дверь в помещении погас свет, и наступила настороженная тишина. Когда Цервемза наконец нашёл возможность осветить зал, глазам нападавших предстала такая картина: детей уже нигде не было, а девять взрослых стояли плечом к плечу, образовав круг, и со спокойной насмешкой глядели на ворвавшихся солдат. Свет нестерпимо отражался от медальонов, подозрительно похожих на дюковские… Впрочем, разглядеть их Цервемза не успел, поскольку в следующий момент издал такой визг, на какой способна только собака, если ей четвёртый раз за день прищемить одну и ту же лапу. Причиной тому был Тийнерет — меховой увалень бесшумной чёрной тучей взлетел на врага и выпустил все свои острые молнии куда ни попадя. А что? Он не участвовал в позорище на площади Великого Совета. И, стало быть, никому не обещал оставаться лояльным к врагам. Тем более к своим. Собственным. Персональным. И личным. Кто спорит, что кошачьи рыцари — существа благородные? Никто у них этого не отнимает!.. Только оч-чень уж они мстительные… Нет, нужно отдать им должное, терпеть умеют долго и молча. Зато потом… Вот и Тийнерет был таков же. Забыв, что большинство людей не владеет безмолвным наречием, котище мордовал Цервемзу, по ходу дела вдумчиво втолковывая тому, что думать надо было раньше (внушительное мяу-у!), мол, с кем он, то есть Тийнерет, теперь будет молчать, если дюков нет, потому что Хаймер, конечно, его понимает, но дюки — они были дюками, и где теперь взять таких собеседников? (трагическое мяу-у!) Немного переведя дух, кот продолжил полосовать убийцу, удовлетворённо гудя, что если дюков ему спасти не удалось (грозное мяу-у!), то людей он лично в обиду не даст, особенно маленьких хозяев, которые, конечно, таскают его самым злодейским образом под мышкой, но человеческие котята его любят, и этим всё сказано (победное мяу-у!).