VI
Прошло несколько недель с того момента, как Наместник вернулся из Дросвоскра. О своём поражении он не спешил распространяться. Император был занят подготовкой к безумному торжеству, поэтому у Советника неожиданно для него образовалось свободное время, которое он тратил более или менее бездарно, окружая свою потенциальную невесту роскошью и развлечениями, какие только были доступны его уму. Предсказание, сделанное при странных обстоятельствах и таким неожиданным образом, он воспринял скорее как проявление женской истеричности, нежели как нечто важное. Иными словами, попросту об этом забыл. Гораздо больше его волновало то, что Римэ неумолимо старела. Странно и страшно. Внешность и движения её почти не менялись, но вот глаза… Они всё дальше заглядывали в глубины Дальнего мира…
Советник не спешил делать предложение, хотя знал, что отказа не будет. Пока же всё было организовано так, чтобы пленница ни на миг не оставалась одна. Однако она научилась искусно отводить глаза и морочить головы своим сторожам. И вскоре любой из них мог поклясться чем угодно, что сию секунду видел Римэ в том месте, где она хотела показаться… Сама же она пользовалась любой возможностью, чтобы побыть одной и осмотреть город, в котором ей, по-видимому, предстояло прожить до конца дней.
VII
"Удивительный город Мэнига! Удивительный и по-своему прекрасный… Странно… давным-давно кто-то говорил мне, что он тяжеловесен и аляповат. Может быть, может быть… Хотя скорее — эта напыщенность наносная. Вот как у этого трогательного Цервемзы, который пытается быть суровым, а на окончательное объяснение не решается… Жалко. Весьма и весьма жалко…
А что, я, пожалуй, вышла бы за него — он, конечно, весьма немолод, но уж больно обаятелен. И смотрит на меня так удивительно…
Мэниге просто не хватает внутренней свободы провинциальных столиц. Внешне здесь всё подчинено этикету. На самом же деле город гораздо более глубок, чем кажется.
Нет-нет-нет! Что это я? Какой Цервемза, когда где-то живёт мой единственный и долгожданный. Или выдумала я всё, и он всего лишь моя мечта? Всё равно, надо его ждать… А если его нет в этом мире, и мы никогда не встретимся — чего же мне тогда ждать… А счастье-то совсем рядом, даже руку протягивать не нужно — само в ладонь ложится…
Мне порою кажется, что все строения в городе появились задолго до того, как в эти края пришли люди. Похоже, до них здесь жили какие-то гиганты. Длиннолицые. Гривастые. Мудрые и справедливые. Наверное, таких существ и не бывает, но отчего-то хочется, чтобы они существовали хотя бы где-нибудь. Во всяком случае, дома Мэниги только что вслух не кричат о своих прежних хозяевах.
И во сне и наяву мне мерещится другое лицо, другой облик и другой голос… Цервемза меня почему-то пугает, а тот — незнакомый и безымянный… кажется совсем близким и таким родным… Странно как!
Нормальному человеку не может быть уютно и спокойно в столь высоких зданиях с уходящими в немереную высь сводами потолков. Конечно, можно было бы снести старый город и построить на его месте новый. Но, вероятно, было жалко разрушать древнюю архитектуру, и тогда новые жители древней Мэниги стали приспосабливать её к своим нуждам. Постепенно город оброс нелепыми украшениями и архитектурными излишествами, которые хотя бы зрительно делали здания ниже.
Этот мужчина из моих снов… Он ведь тоже всё не решался сделать признание. Но ведь сделал же! Да-да! И мы были вместе. Совершенно неразлучны. И в любви и в смерти. Или нет? Может быть, его и не было никогда, а так какая-то моя древняя память из прошлых времён говорит? Может быть, я потеряла этого человека когда-то в иной жизни. Ничего не понимаю и не помню. Даже имя… вот разве что… глаза… Точнее, взгляд…"
VIII
Римэ уверенно и величаво шла по бесконечной анфиладе. Она была погружена в свои путаные думы, где причудливо переплетались любовь и память, безумие и предвидение. Она не совсем понимала, чего от неё хотят, но… когда Цервемза обратился к ней с просьбой о пророчестве, подтверждающем истинность и законность действий Императора или каком-то бреде вроде этого — не смогла отказать. В другое время и в другом месте она стала бы возражать или задавать неудобные вопросы. Но… дело происходило сейчас и в Мэниге, а посему Прорицательница делала лишь то, на что соглашался её внутренний голос. А голос этот был готов одновременно кричать от ужаса и смеяться от беспричинной радости — так странно действовало на неё питьё, приготовленное Ревидан. Внешне, впрочем, это никак не выражалось, если не считать особого взгляда Пророчицы, который был обращён ни на что и на всё сразу.