— Я, кажется, знаю как можно её вернуть… Только… нужно, чтобы отсюда вышли мужчины… И ещё… Рёдоф, оставь кувшин с вином!
Было в её голосе нечто такое, что никто не осмелился перечить.
Когда в комнате остались только Римэ и четыре женщины, окружившие ложе, Риаталь без предисловий взяла за руку Сиэл и завела похожую на колыбельную, бесконечную песню. Лёгкая и живая мелодия начала заполнять комнату звёздным теплом.
Сиэл приняла песню и подала руку тётушке Шалук.
Та, в свою очередь, вся засветилась от улыбки и, весело замурлыкав воскрешающий мотив, ухватила ладошку бабушки Дьевмы.
Старенькой волшебнице ничего не нужно было объяснять — её слегка дребезжащий голосок радостно влился в целительный квартет, а сухонькая рука замкнула круг.
Дамы ткали звучащее кружево так безошибочно и легко, как будто занимались этим всю жизнь.
Окружённая музыкой, больная снова начала метаться. Её душа в поисках покоя пыталась вырваться из тела и горящей искоркой кануть в никуда. Так бы и произошло, да волшебная песня поймала её свою сеть и медленно, чтобы не поранить и не упустить, повела в покинутый дом.
Прошёл час…
Потом другой…
Третий…
Дамы продолжали петь.
Сначала смерть не хотела отпускать свою жертву. Четыре раза просветлялось лицо Римэ. И три раза набегала на него тень.
Голос сменялся голосом, а мотив мотивом.
Чёрные чары вышли наружу и, собравшись в плотное тяжкое облако, улетели, чтобы великой болью покарать колдунью, их сотворившую…
Никто не понял, когда лицо Прорицательницы приняло обычное выражение. Потом начали разглаживаться морщины.
Женщины всё пели и пели. Если одна из них останавливалась — мелодию подхватывали остальные.
Наконец больная очнулась и слегка приподнялась на подушках. Взгляд её был здрав, хотя и отчаянно-безнадёжен:
— Они… убили… Кинранста! — одними губами прокричала она.
— Нет-нет, хорошая моя, — поспешила успокоить тётушка Шалук, — он жив и ждёт твоего возвращения. А остальное… — это был морок. Именно так… и ничего больше…
— Я… дома?
— Да! Да, хорошая моя!
Прорицательница слегка кивнула. Потом еле слышно прошелестела:
— Дайте… пить…
Когда вино окончательно согрело её сердце и в глазах, навсегда подёрнутых дымкой веков, затеплился прежний свет, Риаталь переглянулась с целительницами, а затем почти и отчётливо произнесла: Возвращённого — не отнять!
— Возвращённого… — слаженно ответили Сиэл, тётушка Шалук и бабушка Дьемва.
— …не отнять! — слабым, но уверенным голосом подтвердила Римэ.
…Спустя некоторое время все, за исключением Волшебника, вызвавшегося дежурить у постели жены, сидели у Рёдофа и поздравляли дам.
— Что это было? — спросил брат Мренд у Риаталь. — Вы пели как дюксы…
— Странно… — не сразу ответила Хранительница. — Я думала, что это просто колыбельная, которую я последнее время полюбила напевать… Сама не знаю почему, — лукаво улыбнулась она, ища глазами Хаймера.
II
Отэп некоторое время тоже посидел за столом, потягивая вино и наслаждаясь покоем. В общем разговоре он предпочитал не участвовать. Долг свой он выполнил, а выслушивать извинения и похвалы да рассказывать, как оно было на самом деле — не хотел, поэтому при первой возможности улизнул в свою комнатку, скинул сапоги и, не раздеваясь, бросился на жёсткую постель, прямо в глубокий омут сна. Последнее время ночные видения не радовали его разнообразием, с завидным постоянством показывая одну и ту же мучительную картину из прошлого. Настолько давнего, что почти и не бывшего…
Они опять были совсем юны и неслись наперегонки через лес. Отэп летел, почти касаясь земли, а чуть отставший Арнит бежал следом. Потом устал и повалился на траву, предоставив другу возможность спокойно спуститься вниз и сесть рядом.
— Научи меня… так же! — всё ещё задыхаясь, попросил будущий Наместник.
— Не могу… И хотел бы, да не сумею… Это, знаешь, как песни — свойство моей души… — печально ответил Отэп и, накрыв ладонью ладонь друга, прошептал, — Прости…
— Но я так хочу… Попробуй, а? — парня душили тайные слёзы. — Пожалуйста… прошу тебя!
— Как этому научить? Тут нужно, чтобы небо вошло в сердце, а уши услышали звуки солнца! А ещё…
Кридонский Наследник вскочил и холодно прервал вассала:
— Мне неинтересны твои поэтические завывания… Я хочу летать и требую, чтобы ты научил меня! Ты понял? — он окинул бывшего друга таким взглядом, который тот старался не вспоминать никогда… Даже во сне.