— Всё в порядке, хороший мой? — звонко рассмеялась тётушка Шалук, видя смущение его бывших товарищей. — Полегчало? Может быть, хочешь поесть?
В отличие от Рёдофа, пожилая женщина всегда сочувствовала своим постояльцам из Квадры. Её мудрое сердце ни на миг не забывало о том, что почти никто не становится членом Развесёлой Четвёрки по своей воле. В чём бы ни провинились солдатики, для Шалук все они были в первую очередь обделёнными мальчишками. Таситру она симпатизировала больше, чем другим, в отсутствие Командира постоянно ей грубившим. Особенно старался Коренастый. Хозяйке всё время казалось, что этого и опаивать-то не пришлось — сам отдал свой дар…
Окинув Таситра озабоченным взглядом, она промолчала, но по достоинству оценила работу своих мужчин — их подопечный был фактически здоров. За свою уже весьма не короткую жизнь тётушка Шалук была свидетельницей парочки исцелений от огненного зелья. Обычно процесс затягивался на несколько дней. На этот раз больного удалось выходить за какие-то часы.
— Всё просто чудесно, почтеннейшая госпожа! Рёдоф накормил меня на три дня вперёд! — слегка поклонился юноша.
— Ну, ты хоть винца выпей! Помоги-ка! — она отвела паренька к громадной бутыли, стоявшей в углу, и потихоньку спросила: — Что случилось-то, хороший мой?
— Много чего, почтеннейшая госпожа Шалук, поэтому мне просто необходимо с глазу на глаз побеседовать с этими! — он эфесом указал на Заику и Коренастого. — Остальное я после объясню.
— Поняла-поняла! Пойду помогу Рёдофу. Да и Римэ, бедняжку, нужно перед сном проведать!.. И брата Мренда накормить, а то сидит там наверху безвылазно… — она засеменила к порогу. Проходя мимо Таситра, Шалук хихикнула: — Если клинок затупится — бери, хороший мой, кочергу! Оч-чень помогает! — уже выходя, она и сказала совершенно ошалевшим солдатам: — Учтите, хорошие мои, если оставите здесь беспорядок — уборкой, как в тот раз, не обойдётесь. Вы меня знаете!
Таситр почтительно склонил голову. Дождался, пока за хозяйкой закроется дверь, и обернулся к бывшим сослуживцам:
— Поговорим? — весело и зло предложил он.
— Т-ты жи-жив? — запинаясь, поднялся Коренастый и потянулся к оружию.
Заика и вовсе не мог вымолвить ни слова. Он продолжал сидеть и только с ужасом смотрел на Таситра. Можно было подумать, что он увидел призрака. Нет, он даже сочувствовал беде своего соратника. И без возмущения выполнил приказ Командира. Доставил парня, куда велели. Но одно дело оставить его умирать на руках грозоподобного хозяина, и совсем другое — увидеть живого, относительно здорового и гневного.
— Кто из вас оклеветал меня перед почтенным господином Алчапом? — он клинком отшвырнул ножны с оружием, которые чуть было не схватил Коренастый.
— Ты что, снова в шуты подался? — наконец пришёл в себя тот. — Так не стесняйся — крути своё сальто. Мы даже монетку бросим!
— Да нет… — лениво ответил воин, вроде бы не обративший внимания на оскорбительную фразу. — Просто хочу понять, кому и зачем понадобился мой коврик? И вообще, теперь мне нужен один из ваших…
— М-может т-тебе со-овсем ум сожг-гло? — подал голос Заика, медленно протягивая руку к своему мечу.
Вторые ножны полетели в недоступный угол.
— С двумя безоружными я даже больной справлюсь… Сумки на стол!
Коренастый попытался броситься на него… И взвыл, пытаясь вытащить из ладони неизвестно откуда взявшийся крохотный дротик.
Второй солдат предпочёл не спорить, поэтому медленно и молча положил свою сумку перед Таситром. И мечтательно воззрился на лежавший на расстоянии руки хлебный нож. Молодой человек быстро развязал котомку, достал коврик. Встал. Направляясь к выходу, метнул другой дротик в руку Заики. Чтоб тому тоже было чем заняться: раны безобидные, но если умело попасть — весьма болезненные даже для воинов.
— Спасибо, ребята! Простите за неудобства. Я знаю, что это были не вы! Издержки ремесла, знаете ли… — лучезарно улыбнувшись, сказал он и вышел из кухни.
V
Император опустил клинок и вгляделся в лица своих старых, а точнее — бывших друзей… Как же долго он мечтал об этой встрече… Сколько раз в мельчайших подробностях представлял её… Он совершенно живо видел, как эти двое едва ли не в слезах, а уж на коленях точно, будут умолять о прощении, а он окажется строг и милосерден и, может быть, помилует предателей… Теперь Арнит стоял и не знал, как поступить. Всё шло совсем не так, как представлялось. Не государево это дело — слушать глупую душу, которая кричит: "Где же вы были, братья?", — да ещё и виноватой себя чувствует… и перед кем! Один хлопок ладоней… и стража избавит его от очередного терзания.