Император по-прежнему не двигался, жадно изучая такие знакомые и необходимые ему лица. Хаймер за эти пару лет почти не изменился. Разве что черты стали жёстче, а глаза спокойнее и печальнее. Постаревшего Отэпа узнать было сложнее. Но Арнит уже видел это лицо. Где и когда?… Он не помнил — то ли во сне, то ли… Ну конечно, пристальный взгляд этих стальных глаз долгое время был ночным кошмаром Императора! Да и голос… — это именно он произносил приговор в ту ночь, когда Цервемза пытался его свергнуть.
— Покажи левую ладонь! — приказал Правитель Командиру Квадры, втайне надеясь, что обознался…
— Полагаешь, что полегчает, если это окажусь не я? — усмехнулся Отэп, медленно разворачивая руку. — Вот поэтому ты и не смог бы научиться летать…
Арнит пропустил колкость мимо ушей и обречённо уставился на безымянный палец, ещё в детстве изуродованный приметным тройным шрамом. Отступать было некуда. Тянуть время — бессмысленно.
— Что вам от меня нужно? — устало спросил Император, поочерёдно смотря каждому из них в глаза.
Тийнерет презрительно зашипел, мол, это ещё надо посмотреть, кому от кого…
— Нам, наверное, ничего… — Хаймер не отводил взгляда и задумчиво подбирал слова. — Скорее, мы пришли, чтобы предложить свои услуги тебе.
— К чему, если в моём распоряжении и без вас вполне достаточно расторопных слуг?
— Но кто из них скажет тебе хоть слово правды, или окажется рядом не по долгу службы, а просто потому что ты — это ты?
— А кто сказал, что мне нужны чьи-то советы или поддержка? За остальное я предпочитаю платить звонкой монетой.
— Ты сам, когда, увидев нас, не позвал своих расторопных… Потому что давно уже сделал выбор и не доверяешь ни им, ни Цервемзе, — Хаймер понимал, что, с одной стороны, нужно продолжать говорить, с другой — любое неверно истолкованное слово сведёт на нет все усилия.
— Это ещё ничего не значит! — резко оборвал его Император. — Вы тоже не заслуживаете ни доверия, ни снисхождения…
Арнит почувствовал, что ему становится душно, и побрёл в сторону патио. Государь не отдавал никаких распоряжений, однако странный эскорт двинулся за ним. На пару шагов сзади шёл Первооткрыватель. Несколько поодаль — Кайниол, чью спину на всякий случай прикрывал Отэп. Замыкал это шествие Тийнерет — вышагивавший гордо и воинственно.
Несмотря на все сомнения, Император шёл спокойно. Точно зная, что со спины не нападут. Более того, он чувствовал себя под защитой. Сколько бы он отдал за то, чтобы продлить это счастливое мгновение! Но… коридор оказался слишком короток для принятия решения.
Во дворе стояла предутренняя тишина, нарушаемая лишь насмешливым говорком фонтана. Арнит ополоснул лицо. Напился, а потом, усевшись на скамью, произнёс:
— Вы же лжёте… Оба!… - тон Императора был по-прежнему сух и холоден. — Ты, — взгляд Правителя остановился на Хаймере. — Оправлял мне фальшивые донесения. А ты, — он обернулся к Отэпу, — и вовсе пытался меня опоить…
И Арнит, и его спутники знали, что это правда. Точнее, та её часть, которая в зависимости от того, как истолковать, может оказаться хуже лжи. Его Величеству было выгодно именно так… Поэтому он перешёл в наступление:
— И вообще, если вы такие друзья, то где вас носило, когда я шёл к власти, и мне действительно была нужна поддержка? — Отэп отметил про себя, как странно слышать знакомые капризные нотки в голосе Императора. — Сейчас я добился всего, чего хотел… Независимости, власти, Короны, наконец! И тут являетесь вы с изъявлениями дружбы?
— Ты ведь сейчас и сам себе не веришь… Потому что на самом деле ничего не добился, кроме одиночества и страха, — тихо и грустно сказал Отэп. — Знаешь, после того как меня опоили, я долго пробыл в Квадре. Там меня лишили дара, выжгли душу и научили подчиняться и подчинять. Ни летать, ни петь я уже не смогу. Ты не представляешь и, по счастью, никогда уже не изведаешь, каково это — прожить бóльшую часть жизни, будучи мёртвым… Я знаю по себе. И вот когда я очнулся от этого небытия — понял, что умение читать чувства людей у меня всё-таки осталось. Хотя и не такое сильное, как тогда… помнишь? Мы ведь оба знаем, что я не хотел в тот день ни идти в лес, ни петь, поскольку видел твою затаённую зависть и был совершенно уверен, что домой уже не вернусь. Так вот… если это чувство или знание, как угодно, меня не подводит — ты ни на минуту не переставал думать о нас. Обо мне и о Хаймере. И надеяться, что мы придём… А теперь, когда может продолжиться прерванное когда-то — пытаешься сделать вид, что это тебе не нужно… Заключительный приговор Развесёлой Четвёрки очень точен, хотя и несправедлив. Есть вещи действительно необратимые. Те годы, что разделяют нас с тобой или тебя с Хаймером, ушли безвозвратно, их не наверстать. Да, каждый из нас прожил свою жизнь и обзавёлся собственным, преимущественно печальным, опытом. Но зачем с безумным видом метаться, выясняя, кто, когда и зачем вырвал листки из альбома? Сгорели они! Единственное, что можно сделать — это начать писать на новой странице…