Дверь так и не открылась — видно обида была слишком крепка…
— Прощай! — еле слышно произнёс Арнит. — Наш сын не повторит моих ошибок…
ЧАСТЬ 3
ЛУЧ ПРАВДЫ
ПРОРОЧЕСТВО
I
"Когда престол займёт подменыш, и длинномордые канут в Тёмных Коридорах, тогда соберётся Рассыпавшийся. Уничтожит он Творящих и Хранящих, отомстит им за позор. Воцарится. И поработит всех и вся. И не останется ничего кроме власти Лоза. А потом Собравшийся щедро наградит того более всех радел о его возрождении — даст столько власти, сколько тот захочет. Тех же кто будут противостоять его возвращению, Лоз станет карать. Медленно и мучительно уничтожит он души и тела своих супостатов. Будет так! Если, конечно…" — манускрипт был настолько ветхим, что читавший не мог разобрать последние строки: "…женится… признает Наследником… погубить его жена… длинномордые… великая битва… сгинет Лоз…"
Который уже раз Колдун тщился связать воедино ускользающий смысл. Угрозой веяло от последних слов пророчества, также как сладким торжеством от первых. Вроде бы всё сходилось, да и выполнялось с предельной точностью, однако он чувствовал, что происходит нечто, не позволяющее загадочным словам стать явью. Колдун понимал, что в игру, которую он долгие времена тщательно выстраивал, вмешалась новая сила. Иногда Старику казалось, что весь мир ополчился на него, заставляя играть сразу на нескольких досках. Тогда ему становилось невыносимо страшно. Последнее время ужас стал привычным, и Колдун даже начал подумывать не бросить ли свою затею. Но нынче утром он проснулся с предчувствием благоприятных перемен. Потому-то и начал перечитывать рукопись, которой не касался много лет.
— Всё ещё будет по-моему! — произнёс он вслух и хлопнул рукой по подлокотнику.
Старик налил себе новый стакан. Понюхал. Поморщился. Почти с отвращением выпил — в столице никогда не умели делать вина, а то другое нужно было поберечь.
Несмотря на тёплый весенний день, в комнате было жарко натоплено и сумрачно. Он поудобнее устроился в необъятном кресле и память перенесла его на тридцать с лишним лет назад.
II
Колдун занимал при дворе Стедопа настолько высокое положение, что давно был фактическим правителем провинции. Окружающие его не столько уважали, сколько явно боялись и тайно ненавидели… Наверное, можно было противостоять его влиянию. Однако годы шли, но ничего не менялось. Потом Колдун нашёл манускрипт…
"Как, однако же, удачно, — предвкушая грядущее торжество, думал он. — У Наместника недавно родилась девочка. У его Советника в те же сроки — мальчик. Правителя моими стараниями вызвали к Императорскому двору — раньше чем через неделю он не вернётся… Самое время поменять детишек местами. Впрочем, зачем же менять? Наследовать отцу она всё равно не сможет. Не ровен час девчонка узнает о своём происхождении и решит отомстить. А бабская месть страшна — женит на себе Наследника и все дела… Тут уж никаких пророчеств не нужно, чтобы понять, кто будет главным в провинции. Так что от неё надо избавляться… А потом холить и лелеять пасынка Наместника, чтобы со временем посадить на Императорский Престол".
Старик хлопнул в ладоши. На пороге возник молодой человек с давно нечёсаной гривой рыже-русого цвета. Судя по весьма изрядному росту и, проступавшим под одеждой, мускулам, он обладал немереной физической силой. По тому, как сутулился, было видно, насколько привык унижаться. "Страшно представить, — подумал повелитель. — Что будет, если эти плечи разогнутся! Впрочем, я этого не допущу… Пусть тешит своё властолюбие на ком-нибудь другом".
— Что пожелает, почтеннейший господин? — вошедший говорил с подчёркнутым подобострастием, склоняясь несколько ниже, чем того требовал этикет.
— Помнишь ли, от скольких бед я избавил тебя, и твоего заносчивого брата, добившись, чтобы Наместник приблизил вас ко двору? — без предисловий начал Колдун.
— Да, почтеннейший господин, и всегда буду благодарен… — ответил рыжеватый.
Он снова раболепно склонил голову. Потом еле слышно пробурчал себе под нос:
— Хотя… Нужно ли было тащить сюда моё семейство — это большой вопрос…
— Хорошо… — Старик сделал вид, что не слышал последней фразы, вполне совпадавшей с его планами. — А не забыл ли ты о своём обещании?
— Нет, почтеннейший господин! Когда вы избавили меня от тюрьмы и приблизили к себе, я связал ветки, что в знак благодарности, навеки стану вашим преданным слугой и помощником, готовым в любое время беспрекословно выполнять все ваши приказы и никогда не задавать вопросов.