Кое-как вырвавшись наружу, пленники переглянулись — лица их были измождены и как бы выцвели, а одежда изодрана и перепачкана. Все четверо начисто забыли, общий сон и осознавали лишь одно — надо выбираться. За время их сна грот сильно изменился и стал похож на ротонду сплошь увитую оньреком. Цепкие побеги затянули даже потолок.
— Кажется, он опускается… — безучастным тоном промолчал Сьолос.
— Какая разница? — ответили близнецы.
— Выходить… нужно… — с усилием сказал на явном наречии Тайронгост. — Мы же видели… все…
— Что видели? — спросил Сьолос, не понимая, о чём речь.
— Вашего отца… и мою маму… — он ответил не совсем уверенно.
— Кажется… — протянул Колв, собирая воедино обрывки воспоминаний. — Зáмок… Атриум… Фонтан… Гладиолусы!
— Было! — решительно, стряхивая сонное безразличие, воскликнул Девьедм. — Отец! У него сильные руки и хорошая улыбка…
— Мама… Смотрела так печально… — на мгновение заглянув в давешний сон, пробормотал Тайронгост.
— Моя дюкса непременно будет похожа на неё! — промолчал Сьолос тем же мечтательным тоном, каким обычно говорил о самых сокровенных вещах.
— Ладно… — вожак помедлил, взвешивая каждое слово. — Если мы хотим… чтобы нам вообще когда-нибудь приснились дюксы… — хорошо бы… не погибнуть прямо здесь и сейчас… Идёмте!
— А куда? — вполне практичный вопрос Сьолоса окончательно вернул их к реальности.
— Отец уже второй раз говорит, что обратный путь лежит через какую-то галерею, — неуверенно произнёс Колв.
— Не какую-то, а портретную, — улыбнувшись точно, как Превь поправил его брат.
— Может, он имел в виду ту, через которую мы бежали, возвращаясь из нашего сна? — предположил Сьолос.
— Не думаю… — покачал головой Тайронгост. — Тогда было проще… указать дверь…
Пленники ещё раз внимательно оглядели своё узилище. Грязно-зелёный свод действительно медленно сползал на них. Но это оказалось не самым страшным: за время их сна исчез единственный проход. Хищные побеги снова потянулись к ним. Что могло быть лучше для Лоза, чем четверо молодых дюков, находящихся в его подчинении?
Дети людей в таких случаях зовут маму и жмутся друг к другу. Юные дюки стояли как взрослые, гордо развернув широкие плечи. И молчали, чтобы даже безмолвная речь не могла выдать их ужаса. Ни один из четверых не вспомнил слов Никуцы. Они лишь повиновались древним знаниям своего народа. Поэтому взялись за руки и запели. Скорее от страха, чем от разума. Чей звонкий и по-детски чистый голос негромко повёл странный неведомый мотив они не знали… Так же, как и не ведали они истинной силы великого ритуала. Поэтому, охваченные радужным сиянием, не сразу поняли, что происходит. Созданный ими Луч Правды был ещё настолько слаб, что не смог бы причинить сколько-нибудь серьёзного вреда, даже одному человеку. Однако он оказался достаточно грозным, чтобы, рассыпавшись мириадами огненных брызг, начать выжигать оньрек. Грозная трава сразу поблёкла, приобрела свой обычный пыльный оттенок и присмирела. Потом начала судорожно корчиться и верещать… Медленно опускавшийся потолок остановился и, кажется, навсегда. Грот заволокло вонючим дымом…
VI
Когда всё было кончено, юные дюки разом выдохнули и разомкнули свою цепь. Победители стояли посередине пустого круглого зала. Странное ощущение, одновременно опустошало и наполняло их души. Им не верилось, что они так легко прошли своё последнее и главное посвящение. И хотя же оно было принято ими не по решению Большого Совета, без соблюдения обряда и вообще намного раньше, чем полагалось — они справились…
Постепенно вернулась память об общем сне. Перебивая друг друга, они рассказывали об увиденном, пока не расхохотались, поняв, что говорят об одном и том же. Оставив это бессмысленное занятие, они стали решать, что делать дальше. В результате пришли к выводу, что вернуться они всегда успеют, а вот попытаться добраться до людей всё же неплохо.
Пропавший проход появился снова. Напротив него оказалась тяжёлая резная дверь почти такая же, какую они видели во сне. Юные дюки шагнули через порог. Громадная галерея тянулась вдаль, теряясь в сумраке. Похоже, что здесь пытался хозяйничать огонь: древние стены были изрядно закопчены, а мебель, некогда добротная и изящная, превратилась в обугленные головешки. Пожар не коснулся лишь неполного десятка портретов. Изображения были темны. Путешественники переглянулись и стали осторожно освобождать картины от грязи.
Первым очистился большой портрет дюка, немножко смахивавший на Окта, но гораздо более древний. А дальше ребята с немалым удивлением узнали тильецадцев. Путешественники не знали об этом, но галерея была близнецом мэнигской. Даже картины здесь висели в том же порядке. Только Никуцы и Превя не было, да появился портрет Илсы. Глаза юной дюксы светились любовью и ожиданием счастья. Близнецы дружно вздохнули… Теперь её дивный взгляд на долгие века был подёрнут туманом утраты…