— Вот, что… Если кто и виноват в выходках этих юнцов, то только я!
Все четверо с обожанием воззрились на учителя. Он, тем временем, продолжал:
— Кто учил этих оболтусов? Я. Кто рассказывал им страшные истории, якобы пытаясь предостеречь, а на самом деле подстёгивая их воображение? Тоже я. Кто натолкнул их на мечту о дороге, ведущей за Немыслимые Пределы? Снова я. Зачем? — он слегка поднял ладонь, пресекая удивлённый ропот. — Тайронгост прав — после гибели старших в нашем клане, мы стали слишком осторожны… Вот и вышло, что там, где не решались пройти родители — прошли дети. Круг замкнулся. В прошлом было наоборот. Кроме того… — я не на минуту не сомневался в том, что мои ученики справятся. Почему? Здесь всё просто… Рождение близнецов — добрый знак. Эти дюки пришли не для того, чтобы бездарно погибнуть… С самого рождения они находятся под защитой наших павших…
— Они нам снились прошлой ночью. Предупреждали об опасности, грозящей нашим сыновьям, — не сговариваясь, выдохнули Илса и Окт.
— Вот видите! Мне снился тот же сон… Мы не могли догнать мальчиков, но послать вдогонку свою помощь сумели. Ведь так?
Дюки согласно кивнули. Видение касалось всего клана.
— Поэтому я думаю так… Хвалить их, конечно, не за что… Но Луч Правды они, кажется, создали… Рановато, безусловно… Но такие уж нынче времена…
Клан молчал. Дюки думали. Тогда Рьох подошёл к ученикам:
— Рассказывайте, — впервые за всё время он усмехнулся. — Победители!
…ИМЕНЕМ И ПО ПРИКАЗУ…
I
Что-то тяжёлое остро впилось в грудь. Нащупав дюковский медальон и облегчённо вздохнув, Художник проснулся и со стоном перевернулся на спину. Постель была жёсткая, а одеяло — тонким. Впрочем, в комнате было жарко. Даже душно. Судя по солнцу за окном, стояла середина дня, однако в комнате царил полумрак. Тёмный, расписанный нелепыми цветами, потолок резко уходил вверх. Помещение явно отличалось от светлой студии в "Неудавшемся гладиолусе".
"Интересно… где это я… и долго ли нахожусь в таком состоянии?" — подумал брат Мренд, с трудом приподнимаясь на локтях. Голова немилосердно болела и кружилась. В горле пересохло от застоявшегося дурманящего запаха трав. Наконец Художнику удалось сесть и оглядеться. Он определённо здесь бывал. Только если раньше обстановка выглядела излишне напыщенной, то теперь отдавала тюремным аскетизмом. Ну, конечно, это были те же покои, где его держал в заточении Арнит…
"Странно… Мне говорили, что Император взялся за ум… Жаль, если он примется за старое… Впрочем, стоит ли доверять Его Величеству, развязавшему ветки? — мысли путались, явно не давая брату Мренду сосредоточиться на каком-то важном воспоминании. — Хорошо бы всё-таки понять, как и почему я оказался в плену, а так же кто и чего от меня хочет на этот раз".
Преодолевая дурноту, Художник заставил себя встать. Слегка пошатываясь, прошёлся по комнате. Подошёл к запертой двери. Прислушался. В коридоре стояла тишина. Значит, тюремщики совершенно уверены, что он не попытается сбежать. Пленник решил обследовать место, которое, по-видимому, предстояло обживать. Надолго.
На глаза Мренду попалась календарная табличка. Судя по дате, он пробыл здесь почти полтора месяца. Художник даже присвистнул. Этого просто не могло быть… Или могло? Зелья-то бывают разные… " Разберёмся!" — подумал он и продолжил изучать комнату. Все его вещи были презрительно свалены в одну груду. Кряхтя, Художник начал рыться в завале. Прежде всего, он достал чудом уцелевший синий флакон. "Последний подарок Сиэл… Она как чувствовала, что ей осталось недолго — всем по такому выдала. Говорила, что помогает от любой отравы и чёрного волшебства…" — грустно улыбнулся брат Мренд. Он огляделся в поисках воды. На столе стоял кувшин. И даже, кажется, с вином. Понюхав содержимое, Художник ругнулся на мэнигских виноделов. Однако выбора не было, и он почти до краёв наполнил стоявший рядом кубок. Потом открыл флакон и отмерил туда несколько капель. Усевшись на край кровати, медленно выпил получившееся снадобье. Немножко подождал, пока подействует. Стряхнул остатки многодневного морока и продолжил рыться в бесформенной куче.
Всё его немудрёное барахлишко оказалось на месте. В самом дальнем углу тюрьмы брат Мренд обнаружил свой походный мольберт и инструменты. Холст был слегка запылён, а кисти сухи. Значит, пока никто не нуждался в его ремесле. Заветную папку тоже вроде не трогали.
Художник сел прямо на пол и лихорадочно стал перебирать эскизы в поисках сколько-нибудь внятного объяснения произошедшего. Вот последние зарисовки дюков. Кайниол — набросок был сделан дня за три ухода мальчика в Мэнигу. Один из видов довоенного Тильецада, написанный по просьбе Хаймера, но почему-то так и не отданный. Робко улыбающаяся Римэ — сразу после исцеления. Пылающее лицо Таситра. Портрет Лекарки, начатый сразу после её гибели…