"Забавно, это они меня так лечили, да? Выходит, дело-то у них секретное, а то зачем бы им со мной возиться — слугам это сподручнее и привычнее, — невесело усмехнулся Мренд. — Сколько раз себе, старому дураку, говорил, что вылазки в одиночку и тому подобные увеселения не для моей персоны. Возраст, знаете ли, не тот… Понадеялся на собственные силы — вот и влип! Похоже, засосало меня в эту трясину почти по… так скажем, горло… Ладно… Что же было дальше? Это непременно нужно вспомнить. Непременно! Если опоили, надеюсь, я не наболтал лишнего… Да и не наделал тоже… Очень надеюсь!"
Его истязатели, в отличие от Отэпа или, скажем, Арнита, были не очень сильны в зельях. Будь эти двое чуть поумнее и поосведомлённее, они не стали бы тратить свои силы и вообще пачкать руки. Просто воспользовались бы чем-нибудь из арсенала Квадры. В любом случае — вряд ли стали бы его бить. А били Художника крепко. Со вкусом. И пониманием процесса. День за днём. Неделю за неделей.
Странное дело, медальон у него не отобрали. Уж кто-кто, а Цервемза точно знал о его действии и не преминул бы лишить своего врага последней защиты и оружия. Палачи будто даже не заметили тяжёлый пятиугольный щит, висевший у Мренда на груди. Конечно, Кинранст когда-то обещал замаскировать дюковские обереги под обычные амулеты, но когда он успел это сделать — оставалось загадкой.
Художник внимательно осмотрел себя. Синяков не было, однако всё тело болело. "Мастера!" — буркнул Художник и прибавил к этому несколько весьма выразительных слов.
III
Он и сам не заметил, что давно уселся за стол, достал из папки чистый лист, карандаш и начал рисовать Тийнерета. Мохнатая чёрная шкурка выглядела только что вылизанной. Глаза загадочно сверкали. Усы воинственно топорщились.
— Вот ведь какое дело, кот… — помедлив, обратился Художник к рисунку. — Как же тебя здесь не хватает! Где ты теперь бродишь?..
— Мя-ау! — раздалось позади него.
Брат Мренд подумал, что ему мерещится, и даже не обернулся. Тогда, уставший привлекать внимание непонятливого человека, Тийнерет увесисто запрыгнул ему на колени. Художник онемел от неожиданности. Потом подумал, что сходит с ума. Протёр глаза. Встряхнул головой. Кот не исчезал. Наоборот, он перебрался на стол, преудобнейшим образом уселся на папке с эскизами и начал скептически рассматривать свой портрет. Вполне удовлетворённый изображением, кот шагнул к человеку и покровительственно замурлыкал.
— Откуда… ты… здесь?.. — только и смог вымолвить Художник.
Пока он приходил в себя, кот усердно нализывал спинку.
— А впрочем, чему тут удивляться? — брат Мренд помедлил. — Кайниол рассказывал о чём-то подобном… Как знать… как знать, не правда ли это?
Кот осуждающе посмотрел на него.
— Ну, уж прости меня, дурня этакого! — он осторожно протянул руку и примирительно запустил пальцы в нежную шубку. — Неужели ты, мудрая душа, услышал меня и пришёл на помощь?
Тийнерет галантно склонил голову.
— Эх, жаль, я не владею безмолвной речью, а то мы бы славно побеседовали. Ты ведь знаешь, что творится в Сударбе? — Художник глубоко задумался и долго молчал, потом с надеждой произнёс. — Ну, рассказать ты мне ничего не сможешь… — он опасливо покосился, не обидел ли своего пушистого собеседника. — Точнее говоря, я не пойму… Но на вопросы ты ответить сумеешь?
Кот устроился поудобнее, нетерпеливо выпустил и убрал когти и выжидающе уставился на человека.
— Значит так… В стране переворот?
Кот мрачно сощурил глаза.
— Угу… Власть захватил Цервемза?
Тийнерет зашипел, выказывая абсолютнейшее презрение к новому сударбскому Правителю.
— Печально… Я-то надеялся, что это был лишь горячечный бред. Террор разводит?
Мохнатый рыцарь повторил свой предыдущий ответ, присовокупив к нему ещё и выпущенные когти.
— Ясно. Из наших-то никто пока не пострадал?
Кот обнадёживающе замурлыкал и потёрся об руку брата Мренда.
— Это хорошо… Они всё так же в "Гладиолусе"?
Зверь отрицательно помотал хвостом и что-то часто-часто замяукал.
Художник не сразу понял, потом неуверенно спросил:
— Их успели предупредить?.. Они нашли безопасные укрытия и, как год назад, связываются через котов?
Кот принялся мурлыкать, выражая глубочайшее почтение к человеческой сообразительности.
Брат Мренд оглядел стол в поисках угощения для своего друга. На том же столе, где был кувшин с дрянным мэнигским вином, он обнаружил тарелку с небольшим куском холодного мяса и ломтём хлеба. По-братски разделив трапезу, они сидели молча, соображая, что делать дальше.