— Ну что же… Выходит, я выполнял волю судьбы? Говорят она не худший повелитель… — он опять задумался. Потом прибавил. — Но если, я женился на подменённой, то чего же добиваются Цервемза, Грейф Нюд или кто там ещё? Предначертанное исполнится, хотят они этого или нет.
— Думаю, Цервемза похож на куклу, которая переходит от хозяина к хозяину. Только кукла эта злая и сама пытается управлять кукловодом… Поэтому он должен, во что бы то ни стало, уничтожить вас с Кайниолом, но главной его целью будет, безусловно, Грейф Нюд. Насколько я знаю, твой бывший Советник давно находится у почтеннейшего господина в рабстве.
— Это я уже понял. Ну а Предсказателю-то чего от меня нужно? Если то пророчество верно, то какой прок меня свергать, убивать и так далее?
— Ну, во-первых, просто из удовольствия. А, во-вторых, и это уже серьёзно — он надеется подменить тебя Цервемзой.
— Знаешь, Старик совсем обезумел, если считает, что можно исправить свершившееся пророчество… И потом, ему то что: ну перебьёт он нас. Ну, вернётся Лоз… А дальше? Все же погибнем…
— Судя по предсказанию — не все. Грейф Нюд надеется исправить пророчество, воспользовавшись одновременно и завещанием Хопула и тем самым манускриптом.
— Это как же? Лошадь и козу вместе не запрягают!
— Да всё просто, как ты и говорил… Императора Арнита объявят последним Йокещем. И всё! Цервемза окажется и подменышем и исполнителем завещания одновременно… — сочтя разговор законченным, Отэп улёгся прямо на траве и начал кутаться в плащ. — Давай-ка спать!
Наутро, Арнит встал раньше, чем обычно. Потихоньку встал и побрёл по просыпающемуся лесу. Императору не верилось, что всё это происходит с ним. Ещё вчера они были в Стевосе… Сиэл и тапямь путались в его ещё не до конца проснувшемся мозгу. На любой синеватый отблеск сердце Арнита отзывалось воспоминанием о златоглазых лежбиках… Да ещё и предсказание это… Что теперь делать и как возвращать отобранное?
Прогулявшись, он решил возвратиться, пока Отэп не хватился. Не дойдя до поляны, где они устроили бивак буквально несколько шагов, Арнит вздрогнул от странного шороха за спиной. Машинально вытаскивая клинок, он обернулся. Слегка раздвинув ветки, на него глядел умиравший от смеха Кайниол. Тоже с мечом в руках.
— Это было бы забавно, если бы мы друг друга сейчас с перепугу перебили, — усмехнулся Император, убирая меч и протягивая Наследнику руку.
Юноша тепло ответил на рукопожатие, но смеяться продолжил:
— Ага, то-то Цервемзе радости было бы!
ДВЕ КЛЯТВЫ
I
Мрак вокруг стоял непролазный, но путник был высок и крепок, поэтому бесстрашно продирался через него, находя дорогу наощупь. Он точно не знал, куда держит путь, но был уверен, что должен дойти до конца этого бесконечного тоннеля и что от дальнейших его решений зависит не только его жизнь. Юношу не оставляло чувство, что сзади крадётся некто, в любой момент готовый напасть. Отступать было поздно, да и незачем — впереди показался просвет. Парень сделал последний рывок и с облегчением шагнул в зал, озарённый тёплым сиянием четырёх гладиолусов, паривших над полом. Здесь было безопасно. Тёмным оставался лишь проход, нехотя выпустивший его на свободу. Душная мгла сгущалась у порога, готовая в любой момент наползти на человека и поглотить его. Парень стоял, сжав кулаки и бестрепетно смотрел в чёрный провал, который с презрением глядел на свою будущую жертву, забавляясь её нелепым бесстрашием. Безглазое зло знало, что, хотя оно побеждено, нет в мире смертного, который сумеет выдержать взгляд пустоты. Человек понимал, что не имеет права ни отвести, ни опустить глаза. Поединок продолжался секунда за секундой и вечность за вечностью… и вдруг живой мрак дрогнул и отступил, превратившись в обычную ночную мглу…
— Твоя битва выиграна! — мелодично изрекла статная Дама в Жёлтом, заслонив собой темноту. Потом спросила. — Помнишь ли ты, юный Рёдоф из Мэниги, свою детскую Клятву?
Он обратил к говорившей загорелое открытое лицо и энергично кивнул.
— Помню… Дивная Госпожа! — тихо прошептал он и улыбнулся.
Четверо уже являлись ему в раннем детстве, правда, случилось это настолько давно, что казалось даже не сном, а лишь его следом. Тогда мальчику показали его дальнейшую дорогу, поначалу казавшуюся бесконечно длинной, а потом просто долгой. В те же поры Рёдоф присягнул на верность Дивным Господам, как обращался к ним тогда. Даже про себя он не решался назвать Творящих и Хранящих настоящими именами. Потом из его жизни и памяти стиралось многое, но не эта Клятва…