— Вот что, почтеннейший господин Нюд… Пора нам с тобой Квадру возрождать. Уж они-то с чем и кем угодно справятся.
— Может, сразу уже Конвентус? — ухмыльнулся Колдун.
— Нет! — отрезал Узурпатор. — Во-первых, у Конвентуса была дурная манера диктовать Правителям свою волю. А во-вторых, где мы возьмём столько преданных нам волшебников. Так что… пока придётся вам, любезнейший Советник довольствоваться Квадрой.
— Но они создавались десятками лет. Это же был выверенный и отлаженный механизм, — продолжал брыкаться Старик. — А ты собираешься всё восстановить за несколько дней? Да и кандидатур-то подходящих у нас нет.
— Будут. Вели доставить ко мне человек пятнадцать-двадцать из тех, кого арестовали в Сударбе за последнюю неделю. Из усмирённых бунтовщиков получаются замечательные палачи.
— По себе знаешь? — ввернул Грейф Нюд.
Цервемза сделал вид, что не расслышал колкость. Придвинул стул почти вплотную к креслу Советника. Потом деловито продолжил:
— Лучше, если это будут жители столицы. Одно упоминание Мэнигской Четвёрки произведёт устрашающий эффект.
— Хватит ли двадцати человек? — всё ещё сомневался Колдун.
— Вполне. Смотри сам: если не гоняться за сопляками, а делать дело, то нам понадобится всего одна Квадра. Как уж я отберу кандидатов — моё дело. На это понадобится не больше десяти дней. Ещё столько же, чтобы подготовить солдат. Так что не позже, чем через месяц мы развернём охоту на Юного Императора Кайниола.
Это, безусловно, была оговорка. Правда, одна из тех, которые стоили жизни великому множеству сударбцев. Назвав Кайниола Императором, Узурпатор волей-неволей признавал его власть.
К счастью, Грейф Нюд ничего не заметил и приступил к обсуждению деталей предстоящей операции.
III
Оканель сидела на бордюре фонтана, притаившегося в глубине сада, и болтала ногами в нагретой за день воде. Она очень устала, поэтому наслаждалась вечерней прохладой и старалась ни о чём не думать. Однако мысли — существа коварные, чем больше их гонишь, тем назойливей они лезут в голову. Девушка прекрасно помнила их общий с Кайниолом сон. И саму встречу тоже. Тогда казалось, что между ними сказано всё самое главное и теперь даже безмолвная речь не нужна. Вышло по-другому… Вне всякого сомнения, они были суждены друг другу. Но… Оканель и сама не могла понять, что за змея проползла между ней и мужем. Сначала она списывала внезапное охлаждение на молодость и скоропалительную свадьбу, хотя, брак в неполные шестнадцать лет не был для сударбцев чем-то из ряда вон выходящим. Да и пережили они немало. И порознь и вместе. Так что общий опыт потерь и обретений должен был их окончательно сблизить, а вот не случилось… Она вспомнила, как Кайниол робко вошёл в её комнату и безмолвно замер на пороге. Он стоял и смотрел своими пронзительно-тёмными глазами. Девушка всё поняла и, не задумываясь, ответила на незаданный ещё вопрос: "Да… Конечно же, да!" Тогда казалось, что всё будет легко и прекрасно. Воспоминания о церемонии казались обрывками давнего чудесного сна. Потом… А вот потом-то, как раз, ничего и не произошло. Не происходило и дальше… Кем они теперь были друг другу: друзьями, супругами или вовсе чужими? Нет, любовь никуда не ушла, но, прихваченная последними весенними заморозками, замерла в ожидании тепла. Сразу после Совета они вернулись в Амграману и занялись каждый своими делами. Больше месяца они виделись лишь изредка. Император готовился к решающей битве. Оканель, после ухода Дьевмы, оставшаяся лучшей Целительницей в Амграмане тоже была постоянно занята. Ей приходилось отворять и унимать кровь, принимать роды и вправлять вывихи… Несмотря на совсем юные лета, девушка в совершенстве владела тайнами ремесла. Ну, разве что, пока она не умела как дюксы возвращать отобранное. Так пока этого и не требовалось.
Оканель печально улыбнулась. Она вдруг вспомнила заскорузлые, потемневшие от травяного сока, ладони Оценрола Тарба неторопливо и рассудительно творящие различные снадобья. Потом девушка явственно увидела не по-солдатски изящные нервные пальцы Отэпа, даже на ощупь безошибочно отыскивавшие нужные пузырьки среди множества похожих.
Вообще юная Знахарка всегда первым делом обращала внимание на руки людей. Она с детства любила читать истории, записанные на ладонях. Это развлекало её больше, чем сказочные книжки с картинками. Когда Оканель стала старше, она научилась определять болезни и предсказывать судьбы по жестам собеседников. Обычно это помогало, поскольку она успевала предупредить о грозящей опасности. Девушке верили и чаще всего прислушивались к её советам.