Ну что ж, выходить так выходить! Отправляясь навстречу своей судьбе — дюки передали луковицы четырёх главных гладиолусов Рёдофу с наказом сохранить и в дальнейшем высадить. Несмотря на спешку, они надавали столько советов по уходу за гербовыми цветами, что старик просто взорвался:
— Да разберусь я с вашими гладиолусами! Раз-бе-русь… Может быть, хорошие мои, кто-нибудь напомнит бестолковому хозяину гостиницы, кто ваши бесценные цветочки сюда доставил? И кто здесь вообще Мэнигский Садовник? — он ещё долго бурчал, отчаянно напоминая и Рьоха, и тётушку Шалук одновременно.
Потом все защитники Тильецада собрались в главном зале, понимая, что, возможно, последний раз сидят вот так — за общим столом. Говорили мало, шутили ещё меньше. Однако, несмотря на близость боя, или, может быть, именно благодаря этому, ужин был великолепен, а вино придавало сил и возрождало надежду. Окт наполнил последний кубок:
— За возвращение… — прогудел длиннолицый гигант.
— …отобранного! — негромким, но грозным эхом раскатилось по залу.
Вскоре все разбрелись по комнатам. Перед решающим сражением необходимо было хорошенько выспаться. Незадолго до рассвета все были уже на ногах. Дюки взяли парные мечи, по размерам сопоставимые с человеческими двуручными. Дюксы — мечи чуть поменьше. Из доспехов на хозяевах Тильецада были только обереги с гладиолусами. Дивное войско построилось у выхода из замка: впереди дюки, за ними — дюксы, а замыкали шествие люди. Снова зазвучала негромкая, но перекрывающая любые другие звуки мелодия. Глава клана мановением руки открыл ворот…
Расчёт дюков на неожиданность оказался верным. Пока солдаты оцепенело таращили глаза на вышедшую буквально из стены процессию, Окт тем же привычным жестом замкнул проход. В следующую минуту завязался бой.
Дюкам было нечего опасаться. Они сражались на своей земле, которую знали как собственные ладони, и им помогал громадный рост. Фехтовальщиками дюки были превосходными. Более того — непревзойдёнными. Предпочитая нападению оборону, тильецадские гиганты, тем не менее, медленно, но верно оттесняли врагов от своего прекрасного мира.
VI
Цервемза несколько раз посылал самых смышлёных солдат на поиск тайных проходов в тыл к дюкам. Разведчики возвращались ни с чем. Наконец, один из них сообщил, что нашёл какую-то тропку; правда, придётся некоторое время карабкаться по уступам. Наместник был уже далеко не в том возрасте, когда занятия акробатикой доставляют удовольствие, но он вдруг почувствовал запах победы и ощутил в руках золото медальона. Взяв на подмогу некоторое количество бойцов, он двинулся проверять донесение. Полазав некоторое время вверх-вниз по валунам, Цервемза не без труда выбрался на небольшую площадку, как раз между входом в замок и сражающимися. Среди защитников он не без тайного злорадства увидел бывшего Императорского Первооткрывателя, бывшего друга молодого господина Арнита и с нынешних пор — изменника Короны. Советник решил, что его надо брать живым, и уже предвкушал, как скормит лакомый кусочек своему хозяину. Но это попозже, а сейчас, держа меч наготове, он стал подбираться к дюкам…
Буквально через несколько шагов Наместник оказался точно за спиной у одной из длинномордых уродин. Судя по одежде, это была дюковская женщина.
Вода в роднике, бившем из-под тильецадской стены, была холодна и чиста. Лучшей награды, да и помощи, для уставших в бою защитников замка и придумать было невозможно. Никуца набрала самый большой кувшин, чтобы всем хватило, и, прежде чем возвратиться к своим, решила сделать несколько глотков сама.
Затаив дыхание, убийца подкрался к дюксе. Она жадно пила. Ловким движением, достойным горного хищника, Цервемза бросился к ней и всё так же со спины вонзил лезвие туда, где должно было биться сердце… Яркий сполох сверкнул вокруг дамы и сразу погас… В следующее мгновение Наместник уже сдирал со своей жертвы золотой медальон… Второпях убийца не заметил, что зацепил вожделенный оберег за какой-то камень, отчего по сияющему полю щита пошла длинная, хотя и неглубокая трещина. Наместник огляделся и поспешно спрятал медальон поглубже под камзол. Подальше от людских глаз… Отдавать его Императору не хотелось чем дальше, тем больше.