«Думать никогда не вредно. Но порой – поздно». Принимать слова дона Диего за угрозу? В словах любого человека не больше угрозы, чем в нем самом. А Диего Карлос де Аликанте никому никогда не угрожал – по крайней мере за то время, что я его знаю. Да и вообще: люди такого типа не раздают угроз. Они их сразу исполняют.
А что собираюсь делать я? Пожить ночной жизнью Саратоны. Как ни странно, проведя здесь почти полгода, ни столицы, ни окраин острова я почти не знаю. Нет, я объехал его весь, но скорее из любопытства к океану: он разный в разных частях Саратоны. Тот, кто прожил всю жизнь в мегаполисах, отрываясь на двух-трехнедельный отпуск, часто и природу воспринимает поверхностно: океан – как большую ванну, песок – как большой коврик, лес – как большой зонтик. Урбанизация сознания. А океан – это...
– Привет, Дрон. – Едва постучав, Бетти прошла в трейлер. Лицо ее было свежим и веселым, глаза сияли лукавой усмешкой. – С тобой можно переболтать?
– Насчет чего?
– Меня волнуют цифры. Особенно с шестью нулями. Хочу пригласить тебя в компаньоны.
– Премия Сен-Клера-старшего?
– Да.
– С остальными ты уже говорила?
– По правде – нет. Вернер не в себе. И по-моему, он не вполне теперь адекватен.
– Ты специалист по адекватности, Бетти? Диссертация? Докторская степень?
– Н-нет. Но я в этом... разбираюсь.
– А Диего?
– О, он адекватен всегда, но...
– Но?
– Зачем ему деньги? Он живет здесь скоро пять лет, и ничего ему не нужно, кроме покоя. В стремлении к покою звезд не достигнешь.
– Прошлой ночью одна девушка мне уже говорила про звезды.
Бетти поморщилась:
– Ты про Арбаеву?
– Да.
– Дрон, она была наркоманка. А я – нормальная.
– Понятно. Ты в этом разбираешься.
– Зря иронизируешь. Знаешь, почему я пришла к тебе?
– Конечно. Я – красивый.
– Просто если ты не догадаешься, откуда здесь растут уши и у кого, тебя просто закопают.
– Уши... От дохлого осла.
– Ты в депрессии, Дрон? На тебя не похоже.
– Милая Бетти, а тебе не приходило в голову, что если я догадаюсь, у кого растут эти самые уши, то меня закопают обязательно?
– Это еще бабушка надвое сказала. Но ты ведь боец, Дрон!
– Я – интеллектуал.
– Нет. Ты просто умный боец.
– Что ты предлагаешь конкретно, Бетти?
– Ты что-то говорил про наркотики...
– Я? Говорил?
– Ну да. Будто Арбаева накануне самоубийства принимала какие-то таблетки. Это правда?
– Правда.
– Возможно, что таблетки принимал и Сен-Клер...
– Возможно.
– Остается найти продавца.
Я пожал плечами:
– А если его нет на острове?
– Я знаю, что есть. Как Арбаева назвала снадобье?
– «Чако».
– Я слышала о таком.
– Здесь?
– Нет. В Англии. Поговаривали, что это просто стимулятор памяти, воображения. Никакого привыкания.
– Кто поговаривал?
– Не помню. Так, говорили.
– Чего ты хочешь от меня, Бетти?
– Сильного мужского плеча. Что может сделать слабая девушка в ресторанных джунглях ночной Саратоны?
– Здесь не джунгли. Здесь заповедник. Хорошо охраняемый.
– Притон – всегда притон.
– Ты знаешь, куда поедешь?
– Да. И хочу захватить тебя.
– Извини, Бетти. Здешняя карусель меняет людей.
– Карусель?
– Ну да. Праздник. Аттракцион.
– И – что?
– Диего превратился в пенсионера. Вернер лечится от неврастении. А я хочу пожить обывателем.
– Ты не хочешь заработать деньги?
– Я не верю, что их можно заработать. И верю в то, что барон Данглар найдет тех, кого ищет.
– Прекрати. Разве для тебя слово «закон» не пустой звук?
– Нет, когда он подкреплен мастерской стрельбой Данглара. У нас бы пальнуть так вот запросто по машине Арбаева не решился ни один генерал. Даже наделенный полномочиями.
– Генералы не стреляют. Они отдают приказы.
– Да? А я не знал.
– С тобой трудно сейчас говорить, Дрон. Почему?
– Наверное, я напуган.
– Напуган? Ты?
– Что тебя удивляет, Бетти?
– Ты не напуган, Дрон. Ты ведешь себя так, словно у тебя нет будущего. Совсем. – Бетти вышла и плотно прикрыла за собою дверь.
Пространство за окном наполнялось синим вечером. И стоило закрыть глаза, как мне вдруг почудился осенний, пахнущий яблоками морозец и аромат первого снега, нежного, как проблеск зари...
Где теперь тот белый вальс? И снег, и все то, что некогда составляло мою жизнь? Бог знает.
Глава 31
Когда я вышел из трейлера, на западе пламенел закат. Из жестянки от сигар я выгреб всю наличность, лениво пересчитал: негусто. Вдвойне было отрадно и то, что ребята Данглара оказались на высоте: тоже пересчитали и вернули на место все до сантима.
Я подошел к нашей импровизированной стоянке под хлипким навесом на укатанном до твердости камня грунте. Машин Бетти и Диего не было. Мой «форд», бороздивший исключительно дороги Саратоны, был куплен за такие смешные деньги, что и сказать совестно. Образец был почти реликтовый: лет двадцати пяти от роду. Но никакой антикварной ценности не представлял: хозяева так часто стучали кузовом обо что ни попадя, что машина годилась лишь в металлолом. По такой цене я ее и приобрел: кататься на эдаком драндулете хозяину было уже совестно. Я же от безделья привел «форд» в порядок, подобрал на свалке все нужное для «внутреннего сгорания», под бдительным надзором Диего перебрал мотор и даже нарек возрожденное шестициллиндровое детище звучным именем Гоша.
Повернул ключ в замке зажигания, отжал сцепление и помчал к Саратоне. Дорога в этот час была пустынна. И фургон на обочине я отметил сначала как данность, но и то только тогда, когда тот вдруг сдвинулся с места, перегораживая дорогу. Останавливаться мне совершенно не захотелось: чьи эту штучки, подручных Арбаева, служивых Данглара или моих российских коллег, жаждущих обострить во мне чувственное восприятие саратонской действительности и заставить вращаться вялые извилины, мне было все равно!
Я вильнул рулем влево и, не снижая скорости, хорошенько поддал наглый автосарай: фургон поплыл к кювету, кувыркнулся мордой вниз и завалился на бок, как нетрезвый бегемот.
Пули прошили ветровое стекло, я пригнулся и погнал вперед. Один из стрелков затаился в чахлых кустах акации, у обочины: не особенно и размышляя, я гнал прямо на него. У стрелка сдали нервы: он встал во весь рост и поливал моего Гошу пулями из бесшумного «узи», как хулиганистый отрок свою соученицу из спринцовки. Я завалился на пол, отомкнул дверцу, сгруппировался... Послушный автомобиль ударил стрелка бампером и на скорости слетел с дороги. Я вывалился через пассажирскую дверь, проскользил вниз по выгоревшей бесцветной травке, перекатился, успев заметить, как верный Гоша темной тенью пронесся метра три, вписался капотом в грунт, скрежетнул и замер.
Намерения нападавшего были злобными, оттого и судьба злосчастной: он лежал метрах в десяти от меня, уставившись стекленеющими глазами в выцветшее от жары небо. В несколько мгновений я вскарабкался на откос, распахнул дверцу заваленного на бок микроавтобуса: раздались частые хлопки, гильзы со звоном посыпались внутрь фургончика, пули уносились в темнеющее небо и по традиции не причиняли ему вреда. Я услышал характерный лязг откинутого затвора, не стал дожидаться, пока обезумевший от страха и, возможно, оглушенный падением стрелок сменит магазин, одним движением запрыгнул в люк и рухнул на жилистого парня. Он попытался ткнуть меня стволом, но не успел: ударом ноги я впечатал его руку в металл обшивки и добавил сверху в надбровье, торцом кулака, как кувалдой. Стрелок затих.