Я быстро обыскал парня: как и следовало ожидать, никаких бумаг. А вот вида он был самого импозантного: хрестоматийный «идейный борец»: в реденькой, по причине юного возраста, бороде, в сползшей на шею джеллабе, ну прямо-таки шахид. Любой розыскной лист сразу бы обозначил бы его «лицом арабской национальности», хотя, на мой непредвзятый взгляд, на араба он походил мало, скорее на южноазиата.
Было во всем этом нечто от провинциальной театральщины, но... Жизнь меня приучила к «идейным борцам» относиться с опаской, даже если они наряжены в туники или тоги: внешняя атрибутика для таких вот сбрендивших юнцов весьма важна.
Кое-как я спеленал пленного собственным ремнем и – задумался. Можно было бы, конечно, предположить, что меня опять кто-то на что-то провоцирует, но предположение это выглядело чистой литературщиной: никаких подстав, на сей раз меня пытались завалить.
Зачем тогда послали молодых? Никого серьезнее не нашлось? А кто сказал, что эти – несерьезны? Очень даже. Просто я оказался сноровистей, да и везет на войне всегда только тем, кто остался в живых.
И все же, все же... Меня не покидала мысль, что обряжены эти молодчики словно на парад; не удивлюсь, если у каждого припрятан соответствующий стих из Корана, а где-нибудь на обочине близ здания ратуши притулилась машина с килограммом пластида и с тем же Кораном с дарственной надписью бен Ладена, шейха Юсуфа или Мохаммеда Али Акбара. А рядом – пузырек с искомыми наркотиками. Чтобы всем ищущим сразу сделалось ясно: вот они, супостаты нехорошие, ату их, ату! Не люблю демонстративности и декоративности. Навевает сомнения. Ну да это – дело вкуса.
За раздумьями я вытащил полубеспамятного азиата из автомобиля, провел руками под пиджачком – нет, никакой взрывотехники. Прислонил к борту машины. Водичкой бы в личико плеснуть или нашатырю, что ли... Приложил я его со страху крепенько, отойдет не скоро. Надеюсь, английский он понимает; может, разговорю? И парень не пришлый, местный. Саратона – как маленькая Европа: европейцы здесь господа, а вот в прислуге – всяких в достатке.
Ну что? Потревожить Данглара? Сказать, что тишь да гладь на вверенной ему территории поколеблена в очередной раз?
Позвонить я не успел. Со стороны города подъехал патруль. Помимо карабинеров в салоне оказались воспитанники замка Ла-Гросса – «белые гуси».
– Что произошло? – хмуро и неприветливо поинтересовался тот, что постарше.
Я кратко рассказал.
– Что им было от вас нужно? – спросил он.
– Полагаю, ничего.
– Ничего?
– Именно так. Ребята просто хотели меня убить.
– Зачем?
– Спросите сами, – кивнул я на пленного у машины. – Надеюсь, вам удастся его разговорить.
Сухощавый рейнджер подошел к связанному пленнику, приваленному к упавшему на бок фургону, наклонился, выпрямился, глянул на меня откровенно неприязненно:
– Спросить мы спросим. Но вряд ли он что-то ответит.
– Почему? – искренне удивился я.
– Мертвые молчат.
Глава 32
Я подошел, присмотрелся. Маленькая, как пчелка, пулька чмокнула парня прямо в висок. Выстрела никто не слышал. Возможно, стреляли до прибытия патрульных, возможно – секунду назад. Я повернулся, мысленно представил траекторию полета пули.
– Оттуда, – кивнул я на макушку холма старшему. – Великолепный выстрел.
– Это понятно. – Голубые глаза загорелого светловолосого парня смотрели на меня безо всякого сочувствия. – Вот только... Почему убили его, если хотели убить вас?
– Чтобы не проговорился.
– Что мешало стрелку спустить курок дважды?
Я помотал головой:
– Ничего. Возможно, он изменил намерения? Или – с патронами напряженка? Или – совесть проснулась?
– Возможно, – хмуро и без оптимизма отозвался нибелунг. – Совесть, говорите, проснулась?
– Ну да. И я об этом не жалею.
Тот лишь пожал плечами, скривив губы.
Потом наступило время протокола. Усевшись на переднее сиденье патрульной машины, я с тщанием пересказал все, что произошло. Карабинер кратко записал мои показания, включив между тем и диктофон. Тем временем «белый гусь» в сторонке излагал свою версию происшедшего собеседнику по телефону. Телефон был массивнее, чем обычный сотовый: спецсвязь. Он закончил, подошел ко мне, наклонился, произнес безо всякого выражения:
– С вами хочет переговорить господин префект.
– Весь к его услугам. – Я взял трубку.
– Вы опять вляпались в историю, господин Дронов? – услышал я несколько гнусавый баритон Алена Данглара. – Как вам это удается?
– Такое мое «везение».
– Везение здесь ни при чем. Вас действительно хотели убить?
– Полагаю, да.
– Почему не убили?
– Не сумели.
– А снайпер с холма? Он застрелил своего сообщника с большого расстояния. Почему пощадил вас?
– Может, просто не попал?
– Может быть. Уже вторые сутки сплошные может быть! И это меня больше всего бесит!
– Вы были бы довольны, если бы меня пристрелили?
– Я был бы доволен, если бы никто из вас никогда не появлялся на моем острове!
– Промашка вышла.
– Что скажете по существу, господин Дронов?
– Жизнь прекрасна и удивительна.
– О да. Еще что-то?
– Желаю вам поскорее размотать весь этот змеиный клубок, барон Данглар.
– Будьте покойны.
– Вот это мне совсем ни к чему.
– Мой человек сообщил, что нападавшие на вас, – будем пока считать, что нападали все-таки на вас, – похожи на «исламистов».
– Очень похожи. Даже странно как-то.
– Странно?
– Ну да. Джеллаба им здесь зачем?
– Ну, вы же знаете, национальные традиции, все такое...
– Вот именно, такое.
– Вы думаете «костюмированное шоу»?
– Думаю.
– Вас что-то удивило?
– Нет. Но – встревожило.
– Что именно?
– Думаю себе: выступление на бис будет?
– А знаете, о чем я подумал, господин Дронов?
– Весь внимание.
– Если кого-то действительно хотят убить, его убивают.
– Умеете вы ободрить, барон Данглар.
– Вам нечего добавить?
– А что тут добавишь? Доброе слово и кошке приятно.
– Вы не боитесь унести все тайны в могилу?
– Во-первых, я туда не спешу. Во-вторых, нет у меня никаких тайн.
– Зачем тогда вас убивать?
– Вы префект, вы и ищите мотивировки.
– Найдем.
– Это радует.
– Но охрану к вам приставить не можем.
– А пистолетик дадите? Для самообороны?
– Правила на Саратоне не менялись.
– А я думаю – напротив. Знаете, в чем ваша недоработка, господин префект? Не вы управляете теперь ситуацией, она вами. Если, конечно...
– Если – что?
– Да так. Мыслишка проскочила.
– Поделитесь?
– Не время.
– Время вещь безотносительная, господин Дронов. Если что-то кончается, уже не вернуть. Жизнь тоже.
– Хотите чистую правду, барон Данглар?
– Очень. Но вы опять увильнете.
– Нет. А правда состоит в том, что я – простой обыватель. И сейчас мне – страшно до колик. Не знаю, что вы там навоображали насчет меня, но... Некогда я был, как бы это сказать... ученым. Потом – преподавателем и переводчиком. Потом – райтером. Вот и весь мой опыт. Почти.