Когда она шла домой, её покачивало, как если бы выпила бутыль вина. Но не потому, что два часа дышала курящимися смолами. Её мучило сомнение. Пить ведьмино зелье она не должна. Страх уберегал от непоправимого. Перейдя этот рубеж, жизнь могла измениться, и не ясно, к лучшему ли. Но тоска, по-прежнему, тянула домой.
Три дня в невесомости
Насте не хотелось оправдываться за долгое отсутствие и поэтому зашла с чёрного хода, быстро одела рабочий комбинезон и прошмыгнула в цех. Склянку с ядом спрятала среди пустых бутылок мастера Горва, втайне от жены попивавшего виски. Там он смотреть точно не стал бы.
Она часто возвращалась к тайнику, но глотнуть вонючую жидкость не решалась.
Дона немного укорила за опоздание, когда Настя заглянула в столовую за печеньем, но вопросов не задала, занятая обсуждением сплетен с соседкой, зашедшей на чай.
До вечера Настя пробыла в цеху, помогая подсобниками вымывать окна, посеревшие за зиму. Не хотелось вспоминать о визите к ведьме.
Горва дома не было. Он вернулся поздно, хмурый, недовольный общением с заказчиком-аристократом, не додавшим часть платы за ремонт. Долго бушевал перед Доной, возмущаясь, что моторы горят, когда "они до стратосферы летают, а виноват он, Горв, требующий много за восстановление!" Настя бы и не обратила внимание на их разговор, когда поднималась в спальню, если бы не упомянули её имя. Настя прислушалась и тихонько подошла к двери гостиной.
Дона сетовала на другое. Все соседские девочки уже повыходили замуж или помолвлены, даже дочь Елены Ваймер, бывшей сегодня, а их распрекрасные умницы даже не приглянулись никому. И это не смотря на все визиты и знакомства, которым уделяла время, таская за собой, то одну, то другую, то всех вместе.
- Это всё она виновата, - сказал Горв, имея ввиду помощницу - согласись, наши не совсем красавицы, а тут эта с её глазищами. Как придёт кто из достойных молодых людей, всё на неё пялятся. Откуда же женихам взяться? По правде, я её побаиваюсь. Не зря Инквизитор за ней присмотр оставил. Может она сглазила нас?
Настю это возмутило. Четыре года, она прожила в этом доме и никак не ухудшила дела Горва. Даже больше работы стало. А порой, приходилось нанимать людей с улицы выполнять неответственные поручения. А дочек они никак не могут пристроить, оказывается из-за Насти!
- А, говорят, Верховный, - продолжил хозяин, - ещё страшнее! Как взглянет - нутро выворачивает, все мысли прочитывает!
- И Осьена она испортила! Наговорила про магию разного и он совсем страх потерял. Говорит, можно устройство такое сделать и молнии выпускать. Сведёт с ума мальчишку. Будет как дядька твой.
- А что мы можем сделать? Сказать инспектору, чтобы забрали назад? Так он сразу припомнит сколько мы им должны.
- Может сказать - она порчу наводит на девочек?
- Сами виноваты, раз согласились. Налей винца ещё.
Про порчу они совсем перегнули. Мешает им замуж выходить! А знали бы, как они опостылели ей! И весь город, с этим вечным туманом скрывающим небо! Она скучала по звёздам и солнцу, так редко заглядывающим в окна со стороны Пятой улицы. А её, даже редких прогулок лишили.
Она пнула какую-то пустую коробку. Не помогло. Злость переполняла и одной коробкой не отделаться. Надо решаться. Нельзя останавливаться сделав первый шаг, иначе никогда не узнает, что ждёт в конце пути. Сходила к ведьме, значит выпьет, даже если подохнет потом, назло всем этим Горвам, Донам и инквизиторам, с их инспекторами!
А ведь Настя даже не знала, существует ли вообще то озеро, и прилетают ли феи из другого мира?
Быстро вернувшись в мастерскую, освещённую лишь уличными фонарями сквозь большие окна, отыскала заветную склянку. Темнота успокаивала. Не так чувствовался запах. Открыла тугую пробку и двумя глотками выпила бабкину дрянь. Её сразу чуть не выворотило от солоноватого зелья, но сжав рукой горло, словно остановила естественную реакцию желудка. Сейчас даже не страшно было умереть. Ведь, если не найдёт дороги домой, по-прежнему жить в этом мире, она не сможет.
Подумала, действие любого лекарства начинается минут через двадцать, когда яд начнёт всасываться в кровь. Но головокружение почувствовала сразу. Взгляд стал острее. Во тьме Настя различала отблески фонарей на начищенных бронзовых частях механизмов. Зрение исказилось и она увидела всё в объёме, как если бы сразу находилась и здесь и в дальнем конце машинного зала. Стала болеть голова. Резко. Сильно. Перед глазами поплыли яркие точки. Она почувствовала, как мир расширяется и город становится маленьким, кирпичные стены исчезают.